Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

Оркестр играет странную, нескладную мелодию, а столы уставлены разномастным переливающимся перламутровым фарфором.

В зале уже полно женщин, и я замечаю свою мать и сестру в окружении кучки маминых старых подруг, среди которых и мать Грир.

Королева приближается к нам.

Она одета в платье из серебристого шелка, настолько яркое, что кажется, будто на ее гибкое тело вылили расплавленный металл. Рукава усыпаны стеклянным бисером, который волочится за ней по полу. Вокруг черных глаз — густая подводка, а губы накрашены ярко-красной помадой. Но самое поразительное — это половина оленьего черепа, которую она носит вместо короны.

Кажется, она хочет, чтобы мы помнили: она — не одна из нас.

— Что это такое? — спрашивает Мэрион.

— Чаепитие, — отвечает королева Мор с болезненной улыбкой.

Сердце подступает к горлу, пока я пробираюсь к матери и Лидии, в ужасе от мысли, что они тоже оказались втянуты в это. Я не видела Лидию со дня того провального маскарада и не получала от них вестей после письма мамы.

— Я скучаю по тебе. Я так скучаю, — говорю я горячо, когда добираюсь до нее.

— Я знаю. — Всё, что было между нами, уместилось в этом слове, понятном лишь сестрам. Вина, обида и любовь — всё это переплелось в нечто такое сложное, что не выразить словами. И какое-то время мы просто сидим, чувствуя эту волну, принимая на себя всю ее силу.

Я обнимаю мать за плечи, и она оборачивается с тихим вскриком:

— Дорогая! В доме стало так скучно без тебя.

Лидия кивает:

— Это правда. Она теперь совсем меня не жалует.

У обеих какой-то странный, стеклянный взгляд. Зрачки неестественно расширены, кожа кажется восковой.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спрашиваю я.

Мать делает глоток из фарфоровой чашки.

— Чудесно. По слухам, ты победишь. Честно говоря, я и не думала, что в тебе есть такой потенциал.

— Мама? — в замешательстве спрашиваю я, но мать Грир перебивает меня:

— О, Айви не победит. Обе твои дочери — неудачницы. Боюсь, это передалось и Грир. Это единственное объяснение её разочаровывающих успехов, которое я могу придумать. Впрочем, в конечном итоге победа будет за ней. Мы, Труммеры, всегда побеждаем.

Прежде чем я успеваю ответить, дворецкий звонит в колокольчик.

— Начнем? — произносит королева. В окружении лакеев она садится и жестом приглашает нас присоединиться. Стол, тянущийся вдоль всей комнаты, уставлен едой — куда больше, чем нужно для чаепития. Высокие горы зеленого винограда соседствуют с разрезанными гранатами и спирально нарезанной ветчиной. Передо мной стоит трехъярусный торт из темного шоколада, глазурь на котором наполовину подтаяла от пламени мерцающих свечей.

Кто-то сжимает мою руку, и, подняв глаза, я ожидаю увидеть кого угодно, но только не Грир. Ее голубые глаза широко раскрыты от страха, она смотрит прямо перед собой.

Я оглядываю стол. Мы окружены родными и друзьями. Грир сидит по одну сторону от меня, Лидия и мать — по другую. Напротив — Фейт, ее бабушка с острыми чертами лица и мужчина с глазами того же оттенка синего, что и у нее.

Мэрион сидит слева от Фейт со своей матерью и младшей сестрой. Немного поодаль — Эмми и Олив со своими матерями, а также другие дебютантки этого сезона: Дейдра Ратленд, Сара Миддлбрук, Фиона Девон, Алтея Джонс и их компаньонки.

Королева сидит во главе стола, и свет свечей отражается в пустых глазницах оленьего черепа, венчающего ее голову.

Скрип скрипок, кажется, зудит прямо у меня под кожей, и я внезапно чувствую неистовый голод.

— Добро пожаловать, почтенные гости, — королева простирает руки над пиршеством. — Как же приятно видеть вас всех здесь сегодня.

— Вы меня пугаете, — внезапно выпаливает Алтея Джонс. — Мне бы очень хотелось здесь не находиться.

Королева бросает на нее смертоносный взгляд:

— Что ж, ты здесь, и ты будешь здесь до тех пор, пока мне это забавно.

Я напрягаюсь, боясь за Алтею. Обычно она такая робкая девушка.

— Что ж, для меня честь быть здесь, — вставляет мужчина, которого я принимаю за отца Фейт. — Никогда не думал, что нас снова пригласят после того, как раскрылся мой маленький секрет. — Он указывает на Фейт.

Фейт выплевывает чай.

— Секрет? Я человек.

— Не смей говорить в таком тоне, — огрызается ее бабушка. — Он оказал тебе услугу, признав тебя сейчас. Он мог оставить тебя гнить с этой матерью-шлюхой навечно.

— Довольно! — гремит Мэрион.

— Мэрион… — шепчет Фейт, словно не хочет, чтобы остальные нас слышали.

— Они не имеют права так с тобой разговаривать, — отрезает Мэрион.

— Я буду разговаривать со своей дочерью так, как пожелаю.

Вскоре за столом начинается безумие.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Королева в восторге хлопает в ладоши.

— Я так рада, что вы спросили, леди Айви. — Толпа замирает. — Добро пожаловать на мой следующий урок. Любая жена Брама должна научиться терпеть сплетни и слухи. Что может быть лучше для проверки, чем заставить ваших друзей и семью высказать вам всё, что они на самом деле о вас думают? Ваши близкие околдованы: они будут говорить только правду, без фильтров вежливости или заботы о ваших чувствах. Когда они выйдут из этой комнаты, они забудут, что этот день вообще был.

Но мы-то будем помнить. Это подразумевается само собой. Нам придется жить с тем, что мы узнаем сегодня.

Олений череп, ужасная музыка, горы еды — теперь всё встало на свои места. Королева устраивает нам не обычный праздник. Это похоже на пир фейри, которые я раньше только воображала. Раз уж все, кроме нас, забудут об этом, она решила закатить именно ту вечеринку, которую сама хочет.

Она просто хочет развлечься, вот и всё. Я вспоминаю слова Эдуарда: после вечности остается только скука или ее отсутствие.

Шум разговоров возобновляется. Эмми заливается слезами из-за чего-то, сказанного ее матерью, и бросается к выходу. Она дергает дверь, но та заперта.

— Вы должны продержаться час, — объявляет королева, наблюдая за нами с блеском в глазах.

Я поворачиваюсь к своей семье.

— Это я два года назад пролила ту бутылку чернил на твою любимую шаль, — говорит Лидия. — Прости, что свалила вину на кота кухарки.

— Я знаю. Твои руки были испачканы черным, а ты ужасно лжешь, — отвечаю я.

Моя самая худшая часть меня порывается спросить их о вещах, ответы на которые я на самом деле знать не хочу, — например, кто из нас у матери любимица, или любит ли меня Лидия так же сильно, как я ее.

Но есть только одна вещь, которую я действительно хочу знать.

— Ты могла бы просто сказать мне… —