Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

в ее устах неестественно, словно она не привыкла их произносить. — Спасибо за то, что ты сделала сегодня днем, за то, что защитила меня. Ты не обязана была этого делать.

Вечер выдался напряженным. Грир до сих пор не вернулась, и я места себе не нахожу от беспокойства. После сегодняшнего чаепития мои чувства обострены до предела, и неожиданное извинение Фейт заставляет меня едва не расплакаться.

— Конечно, я это сделала, — говорю я.

— Я была несправедлива к тебе, — продолжает Фейт. — Прости. Просто… я все время злюсь на всех и на всё.

— Я понимаю. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это сегодня.

— Всё в порядке, — говорит она, хотя обе мы знаем, что это не так. Она встает и опирается на дверной косяк, словно хочет сказать что-то еще.

В комнату заглядывает Мэрион и кладет подбородок на макушку Фейт.

— Она говорит «спасибо» за нас обеих?

— За вас обеих? — переспрашиваю я.

— Очень тонко, дорогая. — Фейт закатывает глаза и закрывает за собой дверь.

На следующее утро мы просыпаемся и видим свежую газету, положенную в ногах каждой кровати. Крупными печатными буквами выведен заголовок: «ЕДИНСТВЕННАЯ ДОЧЬ ЛОРДА ТРУММЕРА МЕРТВА. ЕЙ БЫЛО ВОСЕМНАДЦАТЬ. ТЕЛО ИЗВЛЕЧЕНО ИЗ ТЕМЗЫ СЕГОДНЯ НА РАССВЕТЕ».

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

Глава двадцать восьмая

— Нет, — шепчу я. Я поворачиваюсь к Олив, которая выглядит как пораженная громом: ее лицо стало белым, как пергамент, пока она смотрит на газету. В углу каждой газеты стоит число. На моей красуется жирная единица, хотя я совершенно не понимаю, что именно я сделала, чтобы «победить».

В коридоре кто-то рыдает. Я бегу в комнату Мэрион и Фейт и нахожу там Эмми, захлебывающуюся слезами, и Мэрион, которая обнимает Фейт.

— Она убила ее? — спрашивает Эмми.

— И всё это из-за конюха? — добавляет Фейт.

Грир не могла покончить с собой, значит, это сделала королева, наказывая нас за неуважение, как и обещала.

— Мы не можем позволить этому продолжаться… — выдавливаю я сквозь сжатое горло.

Не говоря ни слова, я бегу через покрытую росой лужайку босиком, в одной ночной сорочке.

Мои легкие кричат, когда я перепрыгиваю через две ступеньки сразу, поднимаясь в комнату Эммета. Но физическая боль — ничто по сравнению с разрывающимся сердцем.

Я врываюсь через потайную дверь в стене и застаю его за тем, как он повязывает галстук перед зеркалом.

Он вздрагивает, когда я вламываюсь.

— Айви?

Какое-то время я не могу вымолвить ни слова. Я просто стою, пытаясь перевести дыхание, и в итоге начинаю рыдать. Тяжелые, икающие рыдания сотрясают все мое тело. Эммет бросается через комнату и подхватывает меня на руки, прежде чем мои колени успевают коснуться ковра.

— Она убила ее… — задыхаюсь я. Мои слезы оставляют пятна на его свежевыглаженной рубашке. — Она убила ее.

— Что? О чем ты говоришь? Дыши, пожалуйста. — Он опускает меня на край кровати. — Опусти голову между колен, это поможет. — Он мягко направляет меня, помогая принять эту позу, но Свин постоянно пытается залезть ко мне на колени, что делает это практически невозможным. Эммет берет крошечную собачку под мышку, а свободной рукой смахивает слезы с моих щек.

— Вот так. — Он делает глубокий вдох. — Просто дыши.

— Урок… — я хочу сказать «урок королевы», но язык внезапно словно распухает, и я давлюсь словами. В панике я забыла, что не могу прямо рассказать ему об этом. Мне придется действовать хитро.

Подожди.

— Приведи Фейт, — требую я.

— Что?

— Просто сделай это.

Через пятнадцать минут Эммет возвращается через туннели вместе с Фейт. Она всё еще в своем халате, ее глаза кажутся пронзительно-синими на фоне красных от слез ободков.

Я выразительно смотрю на нее.

— Она сказала, что мы не можем рассказывать кому-либо еще о ее уроках, но она не запрещала нам говорить друг с другом. — Я злюсь на саму себя за то, что мне потребовалось так много времени, чтобы сложить всё воедино.

— Что? — бормочет Эммет, сбитый с толку.

— Фейт, — начинаю я. — Я отчаянно хочу рассказать Эммету о частных уроках, которые дает нам королева.

Ее глаза загораются, когда до нее доходит смысл моих слов.

— Да, конечно. Мы были такими глупыми.

Я рассказываю Фейт всё, что хотела поведать Эммету, пока он молча слушает нас. Я перечисляю урок за уроком: лабиринт, занятия по этикету, чаепитие, то, как нас оценивали и ранили. Эммет выглядит так, будто его сейчас стошнит, когда я вспоминаю, как королева явилась в коттедж и угрожала убить нас, если мы перестанем сотрудничать. Фейт время от времени вставляет детали от себя. Наконец мы доходим до темы Грир. Фейт оказалась достаточно догадливой, чтобы принести с собой газету. Она бросает ее на колени Эммету.

Кровь отливает от его лица, когда он читает заголовок.

— Она убила ее ради этого?

— Это должна быть она. Я обещаю, это была не Грир, — отвечаю я.

У меня в желудке тяжелым грузом лежит такое глубокое раскаяние, что я боюсь, как бы меня не стошнило прямо здесь, на пол. Мне следовало быть добрее, снисходительнее. Мне следовало расспросить ее подробнее, когда она заговорила о Джозефе. Я могла сделать для нее больше вчера.

Эммет натягивает сюртук.

— Значит, я должен рассказать всё Браму. Он не позволит этому продолжаться.

По пути через лужайку Фейт протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Возможно, я обязана тебе жизнью.

Я чувствую себя опустошенной, словно всё мое горе выжгло меня изнутри, оставив лишь пустую оболочку.

— Не стоит благодарности, — отвечаю я безжизненно.

Виконтесса Болингброк и королева Мор оставляют нас в коттедже одних на весь остаток дня. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что она позволяет нам вариться в собственном страхе и агонии из-за потери Грир.

Уже давно стемнело, когда приходит лакей с приглашением на ужин. Горничные не приходят, чтобы помочь нам. Мы одеваем друг друга в скорбном молчании и, держась за руки, пересекаем лужайку — все пятеро в ряд.

В столовой, освещенной свечами, воцаряется мертвая тишина, когда королева Мор входит и занимает свое место во главе стола. Она одета в платье из изумрудно-зеленого шелка, ее волосы уложены в замысловатую косу. Она не садится.

Я ненавижу ее лютой ненавистью. Я сжимаю кулаки под столом, чтобы удержаться и не броситься через стол, чтобы ударить ее.

Вся моя надежда теперь возложена на план Эммета, и на мысль о том, что скоро у меня будет сила наказать ее так сурово, как она того заслуживает.

— Я думала,