Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

начинаю я, обращаясь к Лидии. Ей не нужно, чтобы я заканчивала фразу. «Ты могла бы сказать мне, где ты на самом деле была те две недели, когда пропадала».

Лидия вздыхает, измученная:

— Айви, я не помню, где я была. Это одно сплошное белое пятно.

Она обязана говорить правду. В желудке скапливается тошнота.

— Ты вообще ничего не помнишь?

— Ни одной крошечной детали. Но мне снятся сны. — Ее голос затихает, становясь мягким и далеким.

— Что это значит?

— Не знаю. Я не могу объяснить это лучше.

Моя мать наблюдает за нами с тем самым жутким остекленевшим взглядом.

— Думаю, теперь твоя очередь говорить правду, — говорит мне Лидия.

Я так отчаянно пыталась быть идеальной сестрой, спасти нашу семью от краха любыми средствами, подавляя в процессе свой гнев и собственные желания. Я делала всё это, потому что люблю своих родителей и люблю Лидию так сильно, как никогда не смогу объяснить. Но гнев во мне снова поднимается — тот ужасный прилив боли, который я не в силах остановить. Ее гораздо легче любить, когда она не стоит прямо передо мной.

— У нас был план, Лидия, и я не могу понять, почему ты его бросила.

— Айви… — она произносит мое имя, как предупреждение. Это единственная тема, к которой все еще слишком опасно прикасаться — не ее исчезновение, а ее третье и последнее предательство.

— Мы заключили пакт, — говорю я. — Мы всё продумали. Ты должна была выйти за Персиваля Чапвика, я собиралась жить с тобой вечно, и мы были бы счастливы. Я никогда не была создана для всей этой жизни. — Я обвожу жестом свое платье, высокую прическу и стены дворца. — Это ты была создана для высшего общества. Ты всегда была идеальной, милой и доброй.

— Я не могла это выносить! — Лидия вскакивает из-за стола, опрокидывая стул позади себя. — Я была идеальной, милой и доброй, а потом однажды осознала, что мне никогда не разрешат быть никем иным. Ты, мать и отец — вы все водрузили меня на этот пьедестал, о котором я не просила. Я не могла жить там вечно.

— Мы должны были быть вместе!

— Ты злишься на то, что мы не вместе, или на то, что тебе наконец-то пришлось повзрослеть и взять на себя хоть какую-то ответственность?

Это ранит так же сильно, как удар.

— Я взяла на себя всю ответственность! Ты взвалила всё на меня. Я недостаточно сильна, чтобы вынести это — это была не та роль, которую я должна была играть.

— Это была детская фантазия, Айви. Я никогда не собиралась выходить за Персиваля Чапвика. Я думала, что мы просто играем в игру, когда я давала тебе обещания. Это никогда не было по-настоящему.

— Для меня это было по-настоящему! — Это был фундамент, на котором строилась моя жизнь, и он рухнул у меня под ногами. Я не под заклятием королевы, но не могу перестать говорить правду. Да и какое это теперь имеет значение? Она всё равно ничего не вспомнит.

Мы обе плачем — крупными, некрасивыми слезами, которые невозможно остановить.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, — говорит Лидия. — Мне жаль, что я не помню сделки, которую заключила. Всё, что я знаю, — это что я вошла в тот тронный зал и запаниковала. Я представила себе жизнь такой же ограниченной, как у нашей матери, и не смогла этого вынести. Я не знаю, что на меня нашло.

Я чувствую невыносимую вину. Какой смысл делать всё возможное, чтобы спасти семью, если я не могу спасти свою сестру — человека, которого люблю больше всех на свете — от собственного яда?

— Я не хочу тебя ненавидеть! — Мой голос срывается, эхом разносясь по мраморному залу. — Ты всегда была самой красивой, самой утонченной, самой любимой из нас. Ты не понимаешь, каково это — жить в твоей тени.

Она делает шаг ко мне, а я отступаю, грубо стирая рукой слезы с лица.

— Ты была совершенством.

Она в отчаянии вскидывает руки.

— Я была идеальной, чтобы у тебя была возможность быть кем угодно другим. Ты думаешь, я не хотела огрызаться учителям, засыпать на уроках этикета или бегать по лесу вместо того, чтобы заниматься вышиванием с мамой? Может, я и была идеальной, но ты была самой смелой, самой дерзкой, самой веселой. Ты была всем тем, чем мне никогда не удавалось стать, потому что я защищала тебя.

Теперь это уже не имеет значения.

— А теперь ты бросила меня.

Слезы текут по ее щекам.

— Это не моя вина.

— Но наше будущее все равно лежит на моих плечах, — говорю я. — У меня не было другого выбора. Мама и папа недостаточно сильны, чтобы пережить изгнание из общества. В противном случае у меня никогда не было бы шанса получить предложение руки и сердца.

Моя мать слишком поглощена разговором с бабушкой Фейт, чтобы подслушать нас. Я даже не знаю, обиделась бы она, если бы услышала это.

— Ты не знаешь этого наверняка. Иногда мне кажется, что тебе нравится твое мученичество, — отвечает Лидия.

Я думала, что смогу нести ответственность за эту семью на своих плечах, но она раздавливает меня. Такое чувство, будто я больше не могу дышать.

— Это не твоя обязанность — спасать нас, — говорит Лидия.

— Конечно, моя! Никто другой не берет на себя инициативу! Всё было бы гораздо проще, если бы ты не была такой упрямо наивной. Мир — это не сказка, Лидия. Вещи не всегда волшебным образом складываются к лучшему. Никакой прекрасный принц не придет тебя спасать.

Она закатывает глаза и откидывает голову назад, смеясь.

— Это иронично слышать от тебя, которая прямо сейчас надеется, что прекрасный принц спасет ее!

— К черту тебя, Лидия.

Я оглядываю зал — за столом воцарился полный хаос. Фейт забилась в угол вместе с Мэрион, пока ее отец и бабушка кричат друг на друга.

Мать Эмми по пальцам перечисляет все ее физические недостатки один за другим.

Сестра Мэрион составляет список всей одежды, которую она украла у Мэрион в ее отсутствие.

Мать Олив в деталях рассказывает об интрижке, которая у нее была с братом собственного мужа, в то время как Олив наблюдает за этим в ужасе.

Но самое жуткое — это мать Грир, которая сидит в полном молчании. Она никогда не упускала возможности сказать своей дочери что-нибудь язвительное.

Королева обходит стол по кругу. Рога ее короны то и дело цепляются за лианы и радужные ленты, свисающие с потолка.

Она кладет бледную