Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

class="p">Я обнаружила его в своей гримерке за кулисами с охапкой из двух дюжин красных роз. Я поцеловала его раньше, чем успела назвать свое имя. Продолжала целовать до тех пор, пока розы не упали на пол, забытые всеми.

Эммет продолжал посещать спектакли и встречаться со мной в гримерке после них. Он умолял позволить ему водить меня в театры или дарить роскошные подарки, но мне не нужно было от него подобного. Больше всего, думаю, нам обоим был нужен кто-то, с кем можно было бы поговорить о нашем нескончаемом горе. Он держал меня за руку, пока я рыдала о том, как сильно скучаю по маме, а я убирала волосы с его заплаканных глаз, пока он рассказывал мне о своей гувернантке и отце, с которым не мог найти общий язык.

Это не было любовью — ни у кого из нас не было иллюзий на этот счет, — но это был спасательный плот, когда нам обоим отчаянно нужно было за что-то ухватиться.

Иногда мы целовались до тех пор, пока губы не начинали болеть, а мы не переставали чувствовать хоть что-то. Но чаще мы вообще не прикасались друг к другу. Мы сидели в разных концах комнаты и слушали, как говорит другой. У Эммета были стены высотой в тысячу футов, а я была не лучшим альпинистом, но мы были рядом друг для друга.

Я до сих пор не уверена, как мой отец узнал о моей балетной карьере, но подозреваю, что это связано со слухами, которые начали распространяться обо мне и Эммете.

Прошло полгода с нашей первой встречи, и мое имя теперь постоянно шепталось в клубах и гостиных по всему городу. «Принц Эммет и эта балерина», — презрительно ухмылялись они.

Мужчины присылали в мою гримерку цветы, надеясь увести меня у принца из чистого тщеславия, но я никогда не открывала дверь ни одному из них.

Затем, однажды вечером, мой отец повернул ручку двери без стука. Я не видела его четырнадцать лет и почти столько же о нем не вспоминала.

Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать его, но это насмешливое выражение лица невозможно было спутать ни с чем. Иногда я видела точно такое же выражение на своем лице в те моменты, когда ненавидела себя больше всего на свете.

— Ты немедленно прекратишь это, — прогремел он. — Ты и так достаточно опозорила нашу семью.

Я искренне не понимала, о чем он, и мое отсутствующее выражение лица лишь еще больше разозлило его.

— Ни одна моя дочь не будет зарабатывать на жизнь тем, что танцует и состоит в любовницах. — Он выплюнул эти слова, словно проклятия.

— Насчет танцовщицы — правда, но боюсь, я не понимаю, о какой любовнице ты говоришь, — ответила я холодно, разглядывая его в зеркале позади себя.

— Ты хочешь сказать, что слухи о тебе и принце Эммете де Вере беспочвенны?

— Я не могу быть его любовницей, он не женат.

Он не нашел мою шутку смешной.

— Ты приносишь позор на эту семью.

— Ты ясно дал понять, что я не член твоей семьи. Ты даже не оплатил надгробие для мамы. — У нее вообще не было бы памятника, если бы Эммет не оплатил его тайком, услышав, как я рыдала об этом однажды ночью.

— Не смей оскорблять меня своей дерзостью.

— Это меня здесь оскорбляют.

В этот момент в дверь постучали, и румяная женщина в синем платье с высоким воротником заглянула внутрь. Из-за ее юбок выглядывали две маленькие девочки, не старше восьми и десяти лет.

На лице отца словно застыла маска, он одернул пиджак.

— Я же просил тебя подождать меня снаружи, дорогая, — сказал он женщине.

— Я пыталась, но они были против, — ответила та с улыбкой. Девочки проскользнули мимо нее, хихикая, и ворвались в мою гримерку. Их волосы, точно такого же каштанового оттенка, как у меня, были перевязаны лентами. У них были и мои глаза; сходство лишило меня дара речи. Это было всё равно что смотреть на себя в детстве.

— Можно нам ее автограф, папа, пожалуйста? — захныкали они, переминаясь с ноги на ногу.

Слишком ошеломленная, чтобы говорить, я схватила перьевую ручку и нацарапала свое имя на их программках.

— Ты там наверху была совсем как принцесса, — прошептала мне младшая.

Я не могла ответить. Мои глаза жгло от слез, и я боялась, что если открою рот, то из него вырвется лишь рыдание.

— Мы встретим тебя в фойе, — сказала женщина отцу и увела девочек.

— Твои сестры, — сухо сказал он, когда они ушли.

— Я поняла, — мой голос дрогнул. — Как думаешь, что твоя жена скажет о том, что ты делаешь здесь, со мной?

— Я не храню секретов от своей жены. Она знает, кто ты, как, кажется, и полгорода. — Я была удивлена, услышав это. Я лишь смутно догадывалась о слухах. — Твой статус особой фаворитки принца Эммета заставил людей судачить, а из-за вашей неосторожной интрижки по всему городу болтают о твоем происхождении. Мы жили в мире, пока не случился твой эгоистичный скандал.

— Это не моя вина.

— Нет, но это твоя проблема.

— И что же ты хочешь от меня?

— Ты бросишь балет; ты перестанешь видеться с принцем Эмметом, выйдешь в свет как подобающая дебютантка и заключишь достойный брак.

Воздух вышел из моих легких. Я не могла бросить танцы. Сама мысль об этом была сродни смерти.

— Ты не можешь заставить меня.

— Как ни странно, могу. Ты сейчас разговариваешь с новым покровителем Королевского балета. Как твой работодатель, с сожалением сообщаю: твой контракт расторгнут. Моя мать выступит в роли твоей крестной и будет спонсировать твой выезд в свет этой весной. Мне жаль. Это не доставляет мне никакого удовольствия.

К этому моменту слезы уже катились по моим щекам, и я ненавидела себя за это. Я давала себе клятву, что никогда не позволю ему увидеть свою слабость. Я снова почувствовала себя десятилетней девочкой, мечтающей сжечь его роскошный дом дотла. Я ощутила эгоистичную горечь по отношению к тем милым девочкам в коридоре, у которых было мое лицо и которым было позволено оставаться детьми так, как никогда не было позволено мне.

— Ты не можешь заставить меня участвовать. Я буду разбивать бокалы на обедах. Я буду стоять в углу на балах.

— Это твой выбор, но знай: если не будешь сотрудничать, ты никогда больше не увидишь тех девочек. Твои сестры захотят отношений с тобой, Фейт.

У меня не было семьи с тех пор, как умерла мама.

— Я подумаю, — ответила я.