Меня зовут Кожа́ - Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев

группа учеников толпилась у газетной витрины, читала и смеялась. Я услышал свое имя. Подойдя поближе, я увидел все тот же номер «Казахстан пионери». Я мгновенно повернулся и ушел.

В классе никого не было. Значит, можно успеть занять место на одной из последних парт. Что может быть удобнее такого места! Здесь всегда можно незаметно вытянуть книжку и подглядеть в нее. Правда, я говорю не хвастаясь, нет у меня такой привычки. Раз уж не знаешь урока, самое глупое пытаться «выплыть», собирать крохи подсказок, подглядывать в учебник и ляпать что-то наобум. Но кто его знает, вдруг когда-нибудь и понадобится.

А что касается других дел, начиная от «посторонней книги», как говорит Майканова, и кончая чудесной игрой в «морской бой», то уж лучше задней парты места не сыщешь

Только я выбрал парту я начал располагаться на ней, как в класс влетел мой старый друг Жантас. На нем тоже была новая форма.

— Привет героям труда. — закричал он. — С кем сидишь?

— Не с тобой, — буркнул я.

Жантас подошел и заглянул в ящик парты:

— Тут же никого нет?

— А я говорю, что занято… По-казахски не понимаешь?

— А… Для Жанар приготовил.

Дорогой читатель, я думаю, что вы поймете разницу между словами «Привет героям труда» и «Для Жанар приготовил». Называя меня в насмешку «героем», Жантас, справедливо ли, несправедливо ли, оскорблял только меня, и я волен был наказывать его или прощать это издевательство, упоминая имя Жанар, этот человек наносил оскорбление девочке, которой не было здесь. Даже если бы она и присутствовала в классе, она не смогла бы достойно расправиться с Жантасом. Ибо так уж устроен мир, что здоровая, крепкая девочка все же слабее, чем мальчишка, даже если этот мальчишка — мозгляк Жантас. Обижен был не я.

И прощать я не имел права. Я выскочил из-за парты и дал Жантасу «пенальти», то есть футбольный штрафной удар, прямо пониже спины.

О, как я хотел бы, чтобы эта змея в образе человеческом, этот хитрец с гадючьим языком начал бы обороняться и дал мне хотя бы легкую затрещину! Уж я показал бы ему, к чему приводит некрасивая привычка плохо говорить о людях в их отсутствие. Но этот неженка и трус захныкал, присел той стороной своего тела, на которую не пришелся удар, на скамейку и заныл:

— Всегда ты так… Уж и пошутить нельзя…

В голосе Жантаса была неподдельная обида. Может быть, он и вправду пошутил… Конечно, настоящий мужчина должен был доказать свою правоту в честном бою… Но Жантас и вправду не мог бы драться со мной… Мне стало очень жаль этого хнычущего мальчишку…

— В следующий раз ты шути поосторожнее, — сказал ему я.

Дверь отворилась, и в класс вошла Жанар на голове у нее была та самая красная беретка, которая так мне нравилась. Я тут же притих, как будто никакого разговора о ней и не было. Эх, не подвернись так некстати Жантас, я бы просто сказал девочке, что она может рассчитывать на то место, которое я занял для нее. Но после того, что произошло в ее отсутствие?!.. Нет!

И Жанар села на парту в среднем ряду. Не слишком далеко от учителя, но и не слишком близко от него.

Прозвенел звонок. Через минуту весь класс был в сборе, и появилась Майканова.

Поздоровавшись с нами, она спросила:

— Сарсенов, почему вы втроем сидите на одной парте?

— Места нет, — угрюмо ответил Жантас.

Я понимал, что он боится не только сесть рядом со мной, но даже сказать учительнице, что на моей парте есть еще одно место. Бедняга Жантас! Ведь это же я виноват, что поступил с ним так грубо, если не сказать жестоко.

Я вскочил и крикнул:

— Иди, садись сюда! — и отодвинулся к окну.

Жантас молча уселся рядом.

— Итак, ребята, — сказала Майканова, — в этом году я снова буду вашим классным руководителем.

В левом боку у меня что-то запрыгало. «Вот и попробуй тут выйти из дезорганизаторов. Ведь все, все что бы я ни сделал, Майканова будет считать озорством или даже хулиганством. Как жить, если твой учитель не понимает тебя и никогда тебе не поверит?»

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Рассказывает о «великом мире», который мы заключили с Султаном, и о том, как мне пришлось пропустить уроки.

С тех пор как я приехал с джайляу, я не встречался с Султаном и даже не знал, где он находится.

Если говорить откровенно, я не могу считать Султана хорошим человеком. От него всегда можно ожидать всяких гадостей. И все-таки, с тех пор как случай на тое положил конец нашей дружбе, я чувствую, что мне чего-то недостает. Время стало тянуться как-то слишком лениво и медленно. А когда мы были вместе с Султаном, я и не замечал, как день сменялся вечером.

Если разобраться, то у Султана немало хороших качеств.

Как ловко он доит кобыл! А как замечательно свистит! Я сам видел, как лошади поднимают уши, поворачивают головы и нетерпеливо перебирают ногами, заслышав свист Султана. А есть ли во всем ауле парень, который может так лихо набросить аркан на шею мчащейся лошади! Я думаю, что, если бы Султан не бросил учиться, не занялся обманом и воровством, из него получился бы совсем неплохой человек.

Как-то, возвращаясь из школы, я едва успел завернуть за угол скотного двора, как на меня бросилась незнакомая собака. Собственно говоря, собаки я не видел, а услышал рычание и почувствовал, как ее зубы вцепились мне в штаны. Я вскрикнул и отскочил в сторону. И что вы думаете?

На земле сидел Султан и хохотал во все горло.

— Вот напугал так напугал! — кричал он. — Не знал я, что наш Кожа такой трус!

Я не ожидал, что Султан встретит меня так весело. Мне думалось, что он до сих пор точит на меня зубы за «предательство» на джайляу. И — что скрывать — я опасался, что, выбрав удобный момент, Султан задаст мне порядочную трепку. Но получилось совсем по-другому. Мы встретились дружелюбно и так же хохотали и улыбались, как прежде.

У меня сразу отлегло от сердца. Теперь я сам решил обидеться. Приняв надутый вид, я холодно спросил Султана:

— Как же ты тогда убежал и бросил меня в беде?

— Ха-ха! — засмеялся Султан. — А что же мне было делать, если ты струсил и собирался выдать меня. Ладно… Не будем вспоминать о том, что в прошлом году у кого-то из нас подгорел