Меня зовут Кожа́ - Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев

Благополучно сошел и урок родного языка, который преподавала Майканова. Но в самом конце, когда ребята уже записали в дневники, что задано на завтра, учительница вдруг спросила меня:

— А почему ты вчера отсутствовал?

— На мельницу ездил, — быстро соврал я.

Жантас, сидевший рядом со мной, Жантас, которому я сам дал это место, вдруг захихикал.

— В чем дело? — строго спросила Майканова. — Что за смех?

— Почему же ты, Кожа, вез с мельницы не муку, а рыбу? — захихикал Жантас.

— Какую рыбу? — изумилась Майканова.

— Не знаю, — буркнул Жантас, — пусть он сам скажет…

— В чем дело, Кадыров?

Конечно, мне следовало бы ответить Майкановой. Если говорить честно, я должен был бы извиниться, сказать, что был на рыбалке с Султаном, и поклясться, что это случилось со мной в последний раз. Если покривить душой, то мне следовало бы утверждать, что я все-таки был на мельнице, а мой сосед Жантас — клеветник и обманщик.

Во всяком случае, мне следовало бы разговаривать с Майкановой, а не с Жантасом. И языком, а не руками. Как хорошо понимаешь все это некоторое время спустя! В ту секунду я был, однако, далек от всех этих справедливых и умных мыслей. Я треснул Жантаса по шее с такой силой, что он клюнул носом в чернильницу и стал размазывать по лицу фиолетовые подтеки вместе с бесцветными слезами…

— Кадыров! — крикнула Майканова. — Опять принимаешься за старое! Боюсь, что и в этом году между нами не будет дружбы!

— Он все врет! — голосил Жантас. — Он прогульщик! Он вчера целый день рыбу ловил!

— После уроков я с тобой побеседую, — пообещала Майканова.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

О чем рассказано в этой главе, вы и сами узнаете, после того как ее прочтете.

Математик Оспанов заболел. Пришлось нам играть в волейбол вместо того, чтобы заниматься решением задач. Я ловко отбил мяч, упав на землю, встал, отряхнулся и поискал глазами среди зрителей Жанар. Но ее не было.

Наверно, она сидела в классе и читала книжку.

— Я поцарапал руку, пойду помою, — крикнул я ребятам и направился в школу.

Открыв дверь класса, я увидел Жанар… О, лучше бы я никогда ее не видел!

Рядом с девочкой сидел Жантас, и они вместе рассматривали какой-то журнал с картинками. Жанар, услышав скрип двери, подняла голову, но сейчас же снова принялась рассматривать журнал, как будто мое появление вовсе ее не касалось.

Жантас читал вслух. Это была какая-то статья о путешествии по Африке. Я был возмущен вдвойне. Во-первых, как это случилось, что я сам не догадался принести в класс журнал и привлечь внимание Жанар интересной статьей. Во-вторых, этот хитрец Жантас ничего не смыслил в географии.

Когда Рахманов ставил ему тройку, то Жантас и этому был рад. Жантас, вероятно, даже и не знал, где находится Африка, мысленно помещая ее где-то между Северной и Южной Америкой, а сейчас он читал журнал с таким видом, как будто сам поехал с чешскими путешественниками Зигмундом и Ганзелкой от Каира до Капштадта…

— Что это вы читаете? — спросил я.

Мне не ответили.

— Что это за журнал? — повторил я, притягивая к себе обложку.

Жанар подняла на меня гневные глаза.

— Уходи. Не мешай. — Она сказала это очень спокойно.

Но, честное слово, лучше бы она ругалась и кричала. Меня словно ударили в лицо.

А Жантас продолжал читать, не обращая на меня никакого внимания.

Я прошел к своей парте. Самое глупое было то, что я не знал, что нужно мне делать, что предпринять. Чтобы выиграть время, я принялся шарить в портфеле… Конечно, я ничего не нашел и положил портфель на место.

— Идем играть в волейбол! — предложил я.

Жантас отрицательно покачал головой.

Я ругал себя последними словами. Почему же мне раньше не приходило в голову принести журнал и читать его вместе с Жанар! Ну и безмозглое же я существо!

Нужно признать честно — читал Жантас быстро и выразительно. И Жанар слушала внимательно и, видимо, с большим удовольствием.

Я снова выбежал на улицу. Зубы у меня от злости скрипели, как будто я их точил. А для чего точил, на кого точил — этого я и сам не знал.

Долго я не мог успокоиться. Наконец мне в голову пришла мысль: я должен написать Жанар письмо. В этом письме я расскажу ей все, как я к ней отношусь, как я готов совершить для нее любой подвиг. И о том, что Жантас вовсе недостоин дружбы с ней. Я долго писал, испортил почти целых две тетради, зачеркивал, рвал, писал снова.

Потом опять зачеркивал. В конце концов выяснилось, что без изменений осталась только одна строка: «Ж!!! Будем, как Козы Корпеш и Баян!»

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Рассказывает о том, что произошло в знаменательный для меня день 27 сентября.

Я окончательно убедился в том, что написать произведение очень трудно. Вот прошло уже три месяца, как я начал писать эту повесть. А когда кончу — неизвестно. Чем моя повесть закончится, я тоже не знаю. Хорошо тем писателям, которые пишут не про себя, а про других людей. Даже если они немножко и отступят от правды, может случиться так, что никто не заметит. А мне-то как? Я же ничего не могу написать, пока это на самом деле не случится!

Есть и другая трудность при работе над повестью о самом себе. Пропусти что-нибудь, так все твои друзья и знакомые начнут хитро подмигивать и посмеиваться:

«Ага! А про то, как двойку по родному языку получил, не рассказал».

«А как хотел схватить мяч и угодил в крапиву! Скрыл это? А?»

Бывает и так, что даже чужую вину тебе припишут. Я до сих пор не знаю, кто разбил стекло в физкультурном зале. И никто этого не знает. Даже директор сказал: «А впрочем, вполне возможно, что стекло разбило ветром».

Но я ручаюсь, как только моя повесть выйдет из печати, сразу же найдутся люди, и в первую очередь ученики нашего класса, которые скажут: «Пишет-то он правду, по почему-то умалчивает о том, что он разбил стекло». Да что там говорить о повести! И в жизни случается, что человек промолчит о чем-нибудь, а это молчание против него самого и оборачивается. Вот все говорят: нужно быть скромным. А посудите сами, чем для меня эта скромность кончилась.

После уроков я пошел в сельмаг за чаем и сахаром. Этот негодяй Султан, конечно, не передал маме ни