Измена - дело семейное - Аника Зарян

Хм.

- А ты?

- Не спится. Пока был молод, мечтал высыпаться. А теперь время на это есть, а сна, как видишь, нет...

Телефон в руках оживает вибрацией.

- Не бери, – ворчит, наливая себе воду. – В это время по хорошему поводу не звонят.

Неизвестный номер.

Отвечаю, потому что не привык игнорировать входящие, даже анонимные. Работа такая. Привычка, выработанная годами. Мало ли что на линии? Мало ли какое ДТП, какая поломка? Мы с Пашей всегда держим руку на пульсе.

Держали...

- Олег Алексеевич? – напряженно. Голос кажется смутно знакомым. – Старший лейтенант полиции...

Морщусь. Таких звонков тоже немало. В том числе мошенники - уж эти совсем разошлись.

- ...Арсений Харитонов.

Арсений. Сын соседей, что ли? Откуда у него мой номер?

- Я.

- Олег Алексеевич, я до теть Наташи не смог дозвониться. – Он говорит тихо, даже осторожно, как будто не хочет, чтобы его услышали. – Папа ваш номер дал.

- А что случилось? – не на шутку начинаю волноваться.

- У нас тут Лера.

Лера?! Сердце начинает биться с такой силой, что я инстинктивно прижимаю ладонь к груди.

- В участке. – тут же уточняет.

- Что с Лерой?! – вскакиваю с места. – Что случилось?

Папа подходит, встает рядом. Бледнеет. Он Леру любит больше всех среди внуков.

- Не волнуйтесь, ничего серьезного. Физически она, кхм... – прочищает горло. – в относительном порядке. Просто немного перебрала с коктейлями Её доставили сюда из ночного клуба. Она не смогла рассчитаться. Потом сказала, что у неё всё украли. Подняла шум. – Он говорит быстро, сжато, но в его интонации я отчетливо слышу тревогу. – Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить и вызывать. Я сам с дежурства уйти не могу. Но отпустить её одну в таком состоянии тоже не могу.

Пока он это говорит, я уже в прихожей. Обуваюсь. Пытаюсь связать в голове описанный Арсением образ с моей разумной, рациональной дочкой. Она не пьет. Она не дебоширит. Она не ходит по ночным клубам!

- Я с тобой! – шипит папа, на ходу натягивая кроссовки. Качаю головой. Это моё дело. Моя дочь.

Уточняю адрес участка.

- Скоро буду.

Дорога будто занимает вечность. Питер пролетает мимо – красивый, холодный, безразличный. Огни фар отражаются на мокром асфальте. Именно по таким улицам мы когда-то катались с Лерой, когда она была маленькой и не могла заснуть. Я сажал её в машину, включал тихую музыку, и мы ехали куда глаза глядят, пока она, убаюканная мерным гулом мотора, не засыпала у Наташи на руках на заднем сиденье. Я тогда чувствовал себя супергероем, способным победить любые её страхи.

А потом сам стал источником её страхов...

И как я собираюсь добиваться прощения дочери, когда сам себя простить не в силах?

Участок встречает меня ярким светом люминесцентных ламп. Арсений выходит мне навстречу. В форме. Серьезный, сосредоточенный. Протягивает руку. Здороваемся.

- Олег Алексеевич. Простите, что пришлось вас вызывать.

- Всё в порядке. Где она?

- У меня.

Киваю, глотая ком в горле.

- Спасибо тебе, Арсений. Большое человеческое спасибо.

- Не за что, – щурится. – Не чужие же, в конце концов.

Он открывает дверь в небольшой кабинет. Стол, стулья, шкаф.

У окна стоит Лера. На ней большая темно-синяя футболка. Явно не её.

Волосы привычно зачесаны назад, скручены в пучок.

Обнимает себя. Такая хрупкая, потерянная.

- Лер, – выдыхаю. Сердце сжимается так, что я на мгновение замираю в дверях.

Это я.

Это всё – я.

Она медленно поворачивает голову. В её глазах мелькает стыд, отчаяние. Щурится.

- Я же просила никому не звонить. – бросает мне за спину.

Арсений не реагирует. Прикрывает за мной дверь, оставляя вдвоем с дочерью.

Я подхожу, встаю напротив.

- Пошли домой, дочка.

Не решаюсь протянуть руку, прикоснуться.

- Не хочу домой, – она качает головой, снова отворачиваясь к окну. – Не хочу, чтобы мама и Ника видели меня в таком состоянии.

Прячет глаза. Я понимаю, что она не трезвая.

- Тогда не домой. Покатаемся вдвоем. Как в детстве. Хочешь?

Она молчит. Потом кивает коротко.

Арсений провожает нас до выхода.

- Спасибо, – Лера смотрит на него смущенно, сминая пальцами край футболки.

- Завтра позвоню, – чуть улыбается.

На улице прохладно. Лера позволяет мне накинуть на её плечи мою новую ветровку, которую я захватил, выходя из дома.

Едем. Первые несколько минут – молча. Лера смотрит в окно. Я смотрю то на дорогу, то на неё.

- Дочка... – первым нарушаю тишину.

Не реагирует.

Пытаюсь найти слова, которые помогут мне достучаться до неё. И хоть не надеюсь, но всё же шепчу:

- Прости меня. За всё... – Чувство вины за всё, что случилось, не дает дышать. Цепляюсь за руль, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах. – Ты не должна была через это проходить. Никогда. Это моя вина. Только моя. Ты имеешь полное право ненавидеть меня до конца своих дней. Я это заслужил. И готов принять любое твое отношение ко мне. Только прошу тебя, Лер. Не наказывай меня еще и так.

- Так? – ухмыляется.

- Не разрушай себя.

Не отвечает, молчит долго. Мы проезжаем мост. Многолюдно.

Поток машин, поток людей – всё течет к Дворцовому. А я вдруг ловлю себя на том, что машинально повторяю наш с Лерой любимый маршрут из прошлого, откуда открывается лучший вид на развод Благовещенского моста вдали от людского скопления. К «Медному всаднику». Наше с ней место. И в какой-то момент мне кажется, что рядом со мной снова моя маленькая дочка, которая специально легла спать днём, чтобы ночью прогуляться со мной по ночному городу... Дурак... А я ведь никак не мог понять, почему после рождения Вероники Лера больше не хотела продолжать эту нашу традицию...

- Я просто хотела забыть. – шепчет наконец Лера, продолжая смотреть в окно. Глубоко вдыхает и шумно выдыхает, закрывая лицо ладонями. Понимаю, что она тоже узнала дорогу. Убирает руки, сцепляет их в замок. А потом спрашивает, развернувшись ко мне: – Папа, ты счастлив?

- А как тебе кажется? – сворачиваю к Английской набережной.

Молчит. Опять. Смотрит долго, испытующе. Вижу, как в уголках её глаз наворачиваются слёзы.

- Тогда ради чего это было?

Больно.

- Лера, я не знаю. Клянусь, не знаю. Нет там никакого «ради».Ты