Измена - дело семейное - Аника Зарян

братом называл! Братом! А он годами водил меня за нос, глядя в глаза, зная, что мой сын... – сжимает челюсть, не в силах выговорить. Цедит с остервенением: – Он предал меня. Я должен поставить точку. Я доведу всё до конца. И даже тогда это и близко не сравнится с тем, что он сделал со мной. Если ты не собираешься мне помогать – чёрт с тобой. Я и сам справлюсь.

- Паша, не надо...

- Не надо, верно. Не надо меня останавливать. И только попробуй ему рассказать что-то... Совесть замучила? Ок. – разводит ладони в сторону. – У тебя своя правда, у меня – своя. И свой счёт. Ты можешь выйти из дела. А я – нет.

В этот момент дверь одного из кабинетов открывается. Замолкаем, встаем.

Оттуда выходит коренастый мужчина в белом халате. За ним понуро плетется Алёша. Рука забинтована, согнута в локте.

Смотрю на Пашу. Тот ведет взглядом сына. Морщится болезненно.

Подходят к нам.

Алёша останавливается рядом с отцом. Не смотрит ни на меня, ни на сестер.

- Сотрясения мозга нет. Рентген показал, что перелома тоже нет, только вывих плечевого сустава. Вправили под обезболивающим, наложили повязку Дезо. Все рекомендации будут в электронной карте. Через недели три можно будет уже снимать, но потом всё же на ЛФК бы походить. Массаж и физиотерапия тоже...

Паша кивает.

Поворачиваюсь к дочерям. Лера смотрит в экран телефона. Вероника – на Алёшу. Глаза испуганные, губы поджаты, подбородок дрожит. Подзываю её к себе. Мотает головой, одними губами произносит:

«Нет».

Врач дает еще какие-то инструкции, вручает Паше бумаги и уходит.

- Милый, как ты? – провожу по волосам ребенка.

- Нормально, – бурчит в ответ, не глядя на меня.

- Ревел? – спрашивает Паша.

Алёша отрицательно качает головой.

- Молодец!

- Паш, поехали к нам. Поужинаем вместе. Поговорим спокойно и мы, и дети. Я не хочу, чтобы между ними и нами осталось напряжение.

Он смотрит на меня, на сына. Потом поворачивается к Веронике. Дочь отводит взгляд и опускает голову.

- Поехали. – соглашается Паша и, бережно придерживая сына за спину, идет к выходу.

Выдыхаю с облегчением. Подхожу к дочерям.

- Поехали домой.

Лера отвечает, пялясь в телефон:

- Я потом сама приеду.

- Ладно.

Протягиваю руку, Вероника хватается за неё.

- Мам, мне так стыдно, – шепчет, вжимаясь в мое предплечье. – Я ему такого наговорила...

- Я знаю.

И знаю также, что это нужно исправить, пока еще не поздно. И это важнее всего.

Садимся к Ситову. В машине разговор не клеится. Дети смотрят каждый в свой телефон. Паша не сводит глаз с дороги.

Мне до сих пор непривычно видеть его таким. Озлобленным, серьезным, закрытым. Весельчак Паша, который никогда не упускал возможности разрядить обстановку, пошутить, который просто одним своим присутствием создавал атмосферу легкости, всю дорогу молчит. То хмурится, то сжимает челюсть, отчего на его скулах проступают желваки. Незаметно разглядываю его и понимаю, что он очень похудел за этот месяц. Щеки осунулись, кожа вокруг глаз обвисла. Брови нахмурены, знакомая морщина разрезает переносицу. Глаза горят огнем.

- Паш, – шепчу, чтобы дети не услышали. – Ты вообще спишь?

- Посплю, когда всё закончится.

По дороге заезжаем в популярное бистро – дети любят, а сегодня я точно не в состоянии готовить. Дорога, больница, разговор с Пашей выжали меня.

Заезжаем в наш двор, паркуемся. Паша жмет на кнопку разблокировки, в дверях щелкает. И не успеваем мы выйти, как слышим громкий вскрик. Оборачиваемся на звук – к нам бежит заплаканная Марина, а за ней плетется мать Олега.

- Сука, – рычит Паша.

- Как она узнала, что вы здесь?! – выдыхаю тихо.

- Локатор на телефоне Лехи, наверное.

- Сыночек! – бросается к мальчику. Прижимает его к груди, гладит по голове, щекам, плечам. – Не бойся, мой золотой! Мама с тобой! Я тебя заберу, со мной ты будешь в безопасности. – Поворачивается к нам с Пашей и выплевывает с остервенением: – Я вас всех засужу! Вы мне ребенка покалечили!

Алёша цепенеет, хватается здоровой рукой за дверь машины.

- Теть Люда, увидите её отсюда, – цедит Ситов, даже не глядя на жену, - ради всего святого.

- Я никуда не уйду без сына, – шипит в ответ Марина. Тянет резко сына за локоть к себе. Тот еще сильнее цепляется за машину. – Алёша, пошли. Я знаю свои права, мне адвокат всё объяснил. Я его забираю прямо сейчас.

- Что он тебе объяснил, а? – рывком кидается к ней Паша. Вижу, каких усилий ему стоит сдерживать гнев. – Что тебе объяснил, шлюха?! Убери руки от моего сына!

- Он не твой сын! Он мой и Олега!

- Ах ты тварь!

Встаю между ними, чтобы Ситов не коснулся её. Нельзя.

- Пашка, ну что ты как дикарь? – голос Людмилы Ивановны звучит обманчиво мягко. Она всё это время старательно делает вид, что не замечает ни меня, ни Веронику. – Где же это видано, чтобы ребенка у матери отбирали? Он же тебе даже не родной, ну что ты так, а? Всё равно же вернём. Не так, так по суду вернём. А ты ребенку психику калечишь!

- Я калечу?!

С трудом удерживаю его.

Марина начинает энергично кивать, снова дергая Алёшу к себе.

- Я тебя засужу, Ситов! Если бы не уведомление из электронной карты, я бы даже не узнала, что у моего ребенка травма! Вернём! Вернём! Ребенок должен жить с законными родителями! Ты ему никто!

Паша издает гортанный рык.

- Паш, не ведись, – кладу ладонь на предплечье, ловлю его взгляд. Помутневший. Злой.

Смотрит на меня. Затем – на сына. Замечает в его глазах слёзы. Замирает.

- Сын?

Марина, следуя за взглядом Ситова, замечает перекошенное болью лицо мальчика и будто пробуждается от морока, выпускает локоть сына – тот со стоном морщится. Она осторожно разворачивает ребенка к себе, только сейчас понимая, что всё это врем тянула его за больное плечо.

- Боже, Алёшенька, – опускается на колени. – Прости, мой золотой, прости! Я не хотела причинить тебе боль, прости, сынок. Поехали домой, я тебя вылечу.

- Уйди, – поднимает на неё полные слёз глаза Алёша.

Марина отшатывается, как от пощечины.

Мальчик отступает от машины, подходит к нам с Ситовым.

- Сынок, ты что. Я же люблю тебя. Не