Измена - дело семейное - Аника Зарян

спрашиваешь, счастлив ли я? Нет. Ни тогда, ни после. Ни на секунду. Мне стыдно. И тогда, и до сих пор. Так стыдно, что хочется сгореть. Все эти годы каждый раз, глядя на тебя, на маму, на Пашу, на Алёшу, я себя ненавидел. Я отчаянно старался быть идеальным для вас, чтобы хоть как-то искупить... Это очень непросто, жить, ненавидя себя. Смеяться через силу. Шутить, через силу... Делать вид, что я собран, сосредоточен. Силен... Что я цельный, самодостаточный, а на самом деле...

На самом деле знать, что это невозможно искупить...

Постоянная внутренняя борьба выматывает. Всё моё внимание и энергия долгие годы были прикованы к прошлому, не позволяя радоваться настоящему. Я потерял интерес к жизни, радость, мотивацию что-либо делать. Есть, спать, работать... Всё это я делал, заставляя себя и только для того, чтобы мои близкие не замечали, что творится у меня внутри. Не задавали вопросы, не пытались докопаться. Ведь тогда им бы было так же плохо, как и мне. Я не мог этого допустить...

- Тогда почему снова?! Когда я чуть не поверила, что всё в прошлом? Почему, папа?! Тогда, в коттедже, ты же повторял маме, что всё не так, как кажется. Что ты всё можешь объяснить. Объясни, пап! Мне объясни!

В конце концов груз вины источил всё во мне: силу, волю, здоровье. Тот майский приступ стал сигналом – моё тело на грани. И тогда что-то в моей голове будто переклинило.

И вместо того, чтобы оставить в прошлом свою страшную ошибку, попробовать хоть остаток жизни прожить счастливо с любимой женой, с дочерьми, я вдруг обозлился. Меня начало раздражать что меня жалеют. Что я теперь слаб и зависим. Что жизнь-то конечна. И конечна внезапно!

Старался загнать недовольство, напряжение внутрь себя – само пройдет. Но ничего не прошло. Оно сидело во мне, как заложенная мина, и ждало взрыва...

И взрыв произошел. Да такой, что его волной смыло всё, ради чего я все эти годы жил.

Карма? Навязчивость судьбы? Или, как говорил Фрейд, принцип повторения? Да какая теперь разница.

Лера ждёт, что я что-то скажу. Но молчу. Потому что мне нечего сказать в своё оправдание. Его просто нет и не может быть. И Лера это тоже знает. Разве что «преступник всегда возвращается на место преступления»?

- Мне тебя жаль, папа, – качает головой разочарованно. – Если бы ты любил Марину... Если бы был несчастлив с мамой, я бы смогла понять. Наверное. По крайней мере, было бы не так больно от того, что случилось с нами. Но у тебя было всё. И ты просто безо всякой причины уничтожил это. Превратил и свою жизнь, и жизнь всех вокруг в ад.

- Я знаю. И мне с этим жить до самой смерти. Только не знаю, как.

- Научишься, пап. Как я научилась, так и ты научишься. У каждой истории есть "год спустя".

Телефон на держателе начинает вибрировать.

Синхронно с дочерью смотрим. Наташа.

Отвечаю.

- Олег, – жена впервые за много недель не произносит моё имя с презрением. В голосе страх. – Леры нет дома. У Светы её нет, телефон выключен.

Улыбаюсь мысленно. Потому что она позвонила.

Мне!

- Она со мной, Наташ, – спешу её успокоить.

Но, кажется, делаю только хуже.

- С тобой?! Что-то случилось?! – вскрикивает испуганно. Затем замолкает, прислушивается. – Вы что, в машине? Куда вы едете?

- Ничего не случилось, мы просто катаемся.

- Ты мне врёшь.

- Когда я тебе врал? – парирую машинально. Ловлю на себе взгляд дочери. Сглатываю. – Не вру. Хочешь, сама у неё спроси. Ты на громкой.

- Мам, – тут же включается Лера. – Всё хорошо, правда.

- Почему ты не отвечала на звонки?! – вспыхивает. – Я Свете звонила, она сказала...

- Мам, я потеряла телефон. – пытается придать голосу легкость. – Не переживай, правда. Все хорошо.

- Точно?

- Да. – поворачивается ко мне. – Мы просто решили с папой посмотреть на мосты.

Глава 33 (ost/ Соло Игорь Бутман)

Валяюсь навзничь на своей кровати. Время от времени кошусь на дорожную сумку. Надо разобрать, но...

Голова раскалывается.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

Давление не падает даже после целой таблетки К*****на.

Потому что дети решили за один день выдать несколько порций треша. Вероника от переизбытка чувств и груза вины перед братом несколько часов подряд рыдала, не могла успокоиться. Леша же, со слов Паши, окончательно замкнулся и уже несколько часов молчит.

И вишенка на торте – Лера, которая ровно эти же несколько часов не выходила на связь. Я чуть с ума не сошла, когда поняла, что дочь не у подруги. И вообще, Бог знает где. И уж точно не могла подумать, что она может быть с отцом после всего, что она мне рассказала.

Они же решили посмотреть мосты...

Сна нет. Так и лежу, перебирая в голове одну за другой сумбурные мысли о работе, клиентах, детях, себе...

- Алиса, включи... – зависаю, не договаривая. Не знаю, чего хочу.

- Хорошо, – отвечает после небольшой паузы колонка, и комнату наполняют звуки саксофона - мой избранный плейлист.

Страдать под соло Бутмана не так одиноко. Как будто кто-то сидит напротив в кресле, кивает в такт и молча, только взглядом говорит: «Я не дам тебе сломаться, девочка моя».

В четвертом часу ночи слышу из гостиной характерный звон ключей.

Вернулась!

Перекатываясь к краю, встаю, накидываю на ночную рубашку шелковый халат, выхожу к дочери.

И с разбега врезаюсь в Олега. Теряю равновесие. Он тут же подхватывает меня за талию, не давая упасть.

- Осторожнее. – шепчет чуть громче, чем музыка, что доносится из комнаты.

Отпрядываю.

Секунду мы молча смотрим друг на друга. Я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, губам, по растрёпанным волосам, по халату, запахнутому наспех. Сама изучаю его: заросшие волосы, тусклый цвет лица, мешки под уставшими, будто потухшими глазами. И сами глаза будто не голубые вовсе, а какие-то серые, бесцветные.

Не чувствую ничего, кроме жалости, от которой он всегда так бежал.

Эх, Олег...

- Что ты здесь делаешь?

- Мам, – раздается с кухни. – Прости, это я ему разрешила подняться. Я думала, ты уже спишь.

На кухне и в прихожей