И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

честное отношение к обязанностям. Да только не член он профсоюза и трудовой книжки не имеет.

Где он жил и как, никто не знал. Побеседовать по душам не получалось — уборщик не понимал по-английски, да и приезжие украинцы тоже не очень. И прошел месяц, и задумались харьковчане, сколько же уборщику платить?

— Надо чтоб не обидеть трудящегося человека. Одежонка вон хоть и чистая, а шибко латанная, и сам тощий, словно язва желудка у него. А работяга, видать. Не волынит. Сразу видно — рабочая закваска. В общем, давайте, хлопцы, по десятке с носа…

Собрали по десятке с носа, получилось 160 рупий. Вечером уборщик, поклонившись, хотел уже уйти и раствориться в ночи. Его удержали и вручили «зарплату». Увидя такую сумму, парень вытаращил глаза. Наверное, подумал, что русские ошиблись.

— Бери, друг, все правильно, — толковали ему украинцы, довольные, что сделали человеку приятное. Поняв, он благодарил так же усердно, как и работал. Сложив руки ладонь к ладони, кланялся, сиял карими красивыми глазами, сверкал белоснежной улыбкой.

А наутро не пришел. Вместо него появился другой уборщик, годами постарше и еще худощавее. После обычного приветствия нашел веник, тряпку, ведро и начал работу.

— Куда делся тот? Загулял, что ли, с получки?

— Ну, у них такого не бывает. Просто хорошо подработал и уступил место товарищу.

— Классовая солидарность! — умилились эксперты.

Второй уборщик старался не хуже первого. И опять прошел незаметно месяц, и опять собрали уборщику «зарплату» — 160 рупий. И у этого глаза на лоб от приятной такой суммы. Возражает что-то, а что — непонятно.

— Вот чудак, от денег отказывается! Ты что, миллионер-любитель? Полы мыть — это твое хобби? Знаешь русскую пословицу: дают — бери… Не понимаешь? Ну все равно бери. Хлопцы, да он чокнутый какой-то!

Рупии засунули уборщику в карман латаной куртки. Он тоже благодарил, но как-то напуганно. Ушел, виновато оглядываясь. А утром явился уборщик-первый.

— Ага, поистратился, — догадались эксперты. — Тогда принимайся за дело.

Но тот не схватился, как бывало, за веник, а скромно, выжидающе стоял в коридоре. О нем забыли: подошел автобус, хлопцы собирались на работу. Тогда индиец принялся что-то втолковывать, жестикулировать, чем дальше, тем оживленнее и выразительнее.

— Чего он? Вроде как деньги какие-то требует?

Помог шофер автобуса, знавший английский. Он кое-как объяснил непонятливым экспертам вполне нормальную и правильную, на его взгляд, ситуацию. Оказалось, что уборщик-первый, отхватив несусветный по местным понятиям заработок в 160 рупий, нанял уборщика-второго за 40 рупий, чтобы тот работал, а этот только получал.

— Вот тебе и рабочая закваска! — изумились парни. — А на вид трудяга! Слушай, друг шофер, скажи ему, что у нас эксплуататоров в уборщицы не берут.

Шофер пожал плечами и неуверенно перевел. Обоим индийцам непонятно было, чем, собственно, недовольны русские.

Кто-то припомнил, что уборщика-первого видели на базаре: получив «оборотный капитал», он подался в «бизнесмены» — торговал в розницу сигаретами, конфетками и прочей мурой.

6.

К Мелехину приехала семья. И стало ему в Индии сразу поуютнее. Вечером после работы и чтения лекций можно повозиться с сыновьями, потолковать с женой, поспорить и посоветоваться, в двадцатый раз послушать подробности, как там в Тагиле, в родном цехе. Приехала Клавдия чуть не в слезах — ее поразило обилие нищих. Русская женщина, сама испытавшая немало лишений в годы войны, не могла спокойно смотреть на тоненьких, изголодавшихся детей — господи, косточки одни да глазищи! Матери просили подаяния. Дети смотрели на «миссис» большими жалобными черными глазами, и на серых глазах «миссис» навертывались слезы. Приехала без денег — раздала по дороге.

Привыкать к местным условиям Клавдии было еще тяжелее, чем мужу, постоянно увлеченному заботами о цехе. Угнетала сумасшедшая здешняя жара, а еще больше — непривычное обилие свободного времени. Ожидая возвращения с завода мужа, наводила чистоту в квартире, читала или с другими женами экспертов говорила о России, о доме. Раза два ее навещали англичанки из «армии спасения», одетые в платья, похожие на монашеские. На плохом русском языке убеждали обратить свои помыслы к богу, ибо он, всевышний, единственная отрада смертного и спасение от всех неприятностей, в том числе и от жары тоже. Клавдия обрадовалась разнообразию и ответила божьим вестницам такой стихийной антирелигиозной лекцией, что и сама от себя не ожидала. Англичанки закрестились и ушли.

Дома, в Тагиле, любила Клавдия по дороге со смены пройтись по магазинам, посмотреть, где что новенькое есть в продаже. Но в здешних поселковых магазинах ей быстро сбили охоту к таким прогулкам. Привыкла женщина к отечественному обслуживанию: если надо, покупай, а не хочешь, дело личное. Заграничные же коммерсанты торгуют рьяно, товар норовят всучить, даже если он не нужен покупателю.

— Не угодно ли русской миссис взглянуть на этот ковер! О, такой узор, такой ворс! Вери гуд! Для миссис можно открыть кредит, в нашем магазине русским предоставляется кредит! Прикажете завернуть? Прислать? О, миссис, вы не найдете второго такого ковра во всем штате!

У Клавдии никогда не бывало лишних денег, но и брать взаймы она не любила, даже у близких друзей. Тем более не соблазнял ее кредит у расторопных торговцев. Да и муж предупреждал: никаких кредитов! Русские специалисты помнили случай. Хорошенькая и неосторожная жена инженера соскучилась по родственникам и собралась в Россию, не ожидая, пока закончится срок инженеровой командировки. Улетающих жен обычно провожали до Нокпурского аэродрома. И тот инженер провожал, хлопотал, чтобы носильщики вовремя доставили на борт самолета коробки и чемоданы, слушал прощальный щебет супруги и не ожидал от нее никакого подвоха. Уже поднимаясь по трапу лайнера, она смущенно сказала:

— Ах, милый, чуть не забыла! Вот у меня счет из магазина, — жена покопалась в сумочке. — Возьми оплати, а то неудобно может получиться…

Огорченный разлукой инженер смотрел на ее милую фигурку в новом дорогом платье, с атласным английским пыльником через руку. Кивал:

— Хорошо, хорошо, Наденька. Как прилетишь, дай телеграмму…

Он махал счетом вслед самолету. Потом вздохнул с грустью и рассеянно заглянул в листочек. И сразу задышал как после нокаута — мать честная, шестьсот рупий! Инженер не поверил глазам и на ослабших ногах побрел в магазин. Оказалось, все правильно — шестьсот рупий. Еще оказалось, что его супруга обладает хорошими деловыми качествами — все купленное в кредит уже отправлено в Россию через экспортное агентство, и за это тоже следует уплатить значительную сумму.

Эта история у многих отбила охоту пользоваться кредитом и вообще заглядывать в магазины…

Клавдию тянуло на завод, в цех, на работу. Сидеть в безделье непривычно и нудно.

— Что я, тунеядка?! — горевала она. — Я тоже обмотчица!

— Ах, оставьте, миссис, — смеялся