И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

от Пудинова ошеломленный. Мысли, как горох по полу, во все стороны скачут. И радостно, и не верится. Индия! Слоны, раджи… «Не счесть алмазов в каменных пещерах…» Индийский чай… Что там еще? Полезли в голову полузабытые детские мечты о дальних странах, о тропиках, о приключениях, о… А жена? А обмоточный участок? А правила технической эксплуатации? Впрочем, что жена? Семью можно с собой. А участок? На участке Молчанов останется. Ух ты, хоть бы поехать!

Рабочие отметили, что сегодня у мастера взгляд какой-то мечтательный. Или премию пообещали участку? До вечера в мыслях у мастера толпились тигры, кобры, пальмы… А вечером дома жена восприняла известие без всякого энтузиазма, подозрительно даже.

— Еще чего! Здесь тебе не живется? Да чтоб я с ребятами поехала? Нет уж! А одного не пущу тем более.

— Ладно, ладно. Может, не возьмут еще, передумают.

Ох, хоть бы не передумали!

Через два дня пригласили в отдел кадров и уже официально предложили поехать на работу в Индию. Как, дает ли согласие? Ответил скромно, но с достоинством:

— Если считаете нужным направить, не отказываюсь. — И поспешил добавить: — Я согласен.

Вечером дома опять внушал жене, как необходимо помогать развивающимся странам. А она слушала невнимательно и даже всплакнула:

— Далеко ведь, Володя. Заграница ведь. Как мы с ребятишками?

— Ну что ты, ей-богу! Сначала поеду я, осмотрюсь, все там разузнаю, и вы прилетите. Самолетом долго ли. Чего бояться, не Антарктида же.

В мае вызвали в Свердловск, в отдел кадров совнархоза. Дал согласие и там. Вернувшись домой, на участок, стал больше вникать в работу обмотчиков машин переменного тока. Ему казалось, что недостаточно знает это практически. Брал в библиотеке книги про Индию, чтобы хоть представление иметь, что там делается. Жену окончательно сагитировал, уж стала интересоваться индийскими модами.

Но проходили недели, месяцы, кончилось лето, заморосила осень, а никто никуда больше не приглашал. Наступившие морозы и совсем охладили мечту. Должно быть, направили кого другого, потолковее.

Вдруг — бах! — телеграмма из Москвы. Чтоб 5 декабря явился в столицу, в Комитет по техноэкспорту при Совете Министров. На сборы в дальнюю дорогу был отпущен короткий срок, и вот — трое тагильчан выехали в Москву. Спутники до Бхилаи — начальник смены из цеха водоснабжения Юлиан Распономарев и специалист по химической водоочистке Александр Антохин.

В первый раз Мелехин в столице. И для начала потерялся в ней самым элементарным образом. С железнодорожного вокзала опустились тагильчане в метро, и когда садились в вагон, перед зазевавшимся Мелехиным закрылись двери.

— Эй, эй! — закричал он. Но вагон тронулся. Там, за окном, неслышно кричали и жестикулировали Распономарев и Антохин. Поезд умчался, оставив Володю с чемоданом в руке и с огорчением в душе. Из троих только Антохин бывал в Москве и имел представление о столичном быте. Но Антохина умыкнул поезд. Что теперь делать? Володя дождался следующего поезда и поехал догонять товарищей. На очередной станции хотел сойти, но опять же, пока раздумывал, автоматические двери мягко, словно с насмешкой, закрылись перед самым носом. Все получилось наоборот: Мелехин стоял в вагоне, а земляки жестикулировали на платформе. Потом он окончательно запутался в переходах метро. Долго колесил под столицей, расспрашивал, пока не добрался до гостиницы «Золотой колос», где ему сказали, что мест нет. Посоветовали поехать в «Алтай». И в «Алтае» он обрел наконец отдохновение от московских неудач.

Утром расспросил, где находится Техноэкспорт. И там у подъезда встретил злющих своих земляков.

— Мы тебя всю ночь искали! Почему не приехал в «Золотой колос»? Был? Мест нет? Так объяснил бы, что для нас забронировано. Не догадался? Ну и шляпа! Как такого пустить за границу, если дома, в родной столице, заблудился!

Они сердились, а Володя смотрел на них радостно — нашел ведь в таком огромном городе!

Оформление документов и инструктажи заняли два дня. Наконец в отделе кадров Техноэкспорта вручили заграничные паспорта, внушительные, одна страница с русским текстом, другая с английским. Подпись индийского посла и странная с непривычки гербовая печать со львом. От этого солидного документа Володя проникся к себе таким уважением, что чуть снова не потерялся в коридорах Техноэкопорта.

От столицы до столицы, от Москвы до Дели, летели самолетом «касталейшн», сделанным в Англии, но принадлежавшим индийской авиакомпании «Айр Индиа». Потом, три года спустя, когда Володя возвращался из Индии на Ту-104, он сравнивал эти два перелета — туда и обратно. «Касталейшн» пролетает путь за шестнадцать часов, с посадкой в Ташкенте. У него «потолок» четыре километра, не перелететь ему через Гималайский хребет, приходится делать круг. У нашего «Ту» «потолок» одиннадцать километров, идет он напрямик через Гималаи без посадки всего шесть часов.

Но в общем английский самолет довольно комфортабельный. Летать можно. Если не попал на Ту-104. Советских специалистов летело 28 человек, техники и инженеры с различных предприятий страны. В Индии никто не бывал, на иностранных лайнерах не путешествовал, и все им было в диковинку. Кто-то спохватился:

— Товарищи, побриться надо бы. А то подумают, что все русские бородатые.

В Москве, забегавшись, побриться не успели, и сейчас в зеркалах салона отражались не то бродяжьи, не то пижоньи взволнованные физиономии. У одного механика, мужика запасливого, нашлась безопасная бритва с единственным лезвием. Владелец бритвы первым удалился в самолетный туалет, долго там возился и вернулся выбритым, но недовольным.

— Там у них какие-то тюбики лежат, много их. А что в тех тюбиках, черт знает. Хорошо, что сохранился у меня обмылок «Земляничного». А горячей воды тут нету, братцы, холодная только. Кто следующий?

Отправился следующий. И так все поочередно заходили в туалет, рассматривали неведомого назначения тюбики с яркими иностранными надписями, скребли щеки тупющим лезвием, морщась от боли. Пошел в свою очередь и Мелехин. Но только перенюхал тюбики, только намылился маленьким обмылком и прицелился лезвием, как лайнер провалился в воздушную яму… Показалось, что падает «касталейшн» и сейчас трахнется о землю…

Мотаясь по Москве, Мелехин только вечерами, перед сном вспоминал детей и жену свою Клавдию, а так некогда было. Но сейчас мгновенно все вспомнилось — последние ведь секунды жизни!.. Однако лайнер спокойно выкарабкался из воздушной ямы и как ни в чем не бывало полетел себе дальше. Из зеркала смотрело испуганное, бледное, намыленное лицо. Володя крякнул смущенно, провел лезвием по щеке и опять крякнул, погромче, теперь уже от боли. Спасибо русской стали: выдержала двадцать восемь бород. Но как это было мучительно! Зато прибыли специалисты за границу выбритые, хотя и в ссадинах.

Из Москвы вылетели в десять вечера. Рано утром были в Ташкенте. Задержались здесь