И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

Невелик был тогда город Ухта, но поразил он деревенского паренька, привлек и опечалил. Не повезло в Ухте. Преподавание в техникуме велось на русском языке, а Володя совсем не понимал по-русски — в Вадере говорят на языке коми. Привыкать к городу, к студенческой жизни, к незнакомому языку, ко всему сразу — трудно. Придется пока оставить техникум. Но как теперь возвратиться в Вадер? Как приятелям показаться? Присвистнут, скажут:

— А, студент! Быстро выучился, однако. Способный, видно. Что теперь, керосиновые лампы на электрические переделывать станешь?

Мальчишечье самолюбие домой не пускало, в Ухте на работу никто не возьмет, потому что годами не вышел, а ростом и тем более. А комендант студенческого общежития при встрече удивленно поднимает брови:

— Ты все еще тут?! Не учишься, а место занимаешь!

Где же выход? А выход нашелся.

Была у матери сестра — тетка Анна, жила она где-то далеко-далеко, в городе Нижний Тагил, учительницей работала, преподавала математику в школе. И прислала она письмо. «Не ленись, Володенька, учись старательно, — писала тетка. — Главное, не запускай математику, это необходимейшая наука. Как ты там, один-то? Стипендию получаешь ли? Посылаю тебе перевод, питайся хорошенько. А если что — приезжай ко мне, в Тагиле техникумы тоже есть…»

Володя тут же побежал на почту, получил теткины деньги и в тот же вечер выехал в Нижний Тагил.

Большой город Тагил, еще больше Ухты. Улицы длинные, людей множество. А поговорить не с кем: ни одного слова на языке коми не услышишь, что говорят — не понять. Володя едва нашел дом, где жила тетка. Обрадовалась она племяннику, сокрушалась, глядя на его худобу и малый рост, накормила так, как давно не ел. Стоял апрель 1941 года. Было тепло, хорошими весенними днями улыбался парню Урал. Впереди лето, осенью пойдет в 8-й класс, а пока тетя Аня учила говорить по-русски.

Гулял по деревянным городским тротуарам, с Лисьей горы любовался широким прудом, созданным еще крепостными тагильчанами на Тагил-реке. Невелика река, а городу она — мать.

Володе Тагил понравился. И думал парень, что все-таки удачно все складывается, что везет ему. Но и знал, что одного везения мало, летние дни попусту не терял — запоминал русские слова, учился читать вывески и лозунги. Ведь осенью в русскую школу!

А в июне пришла война.

Все она поломала — планы, мечты. Еще не понимая до конца, что произошло и как это страшно, Володя догадывался, что десятилетку ему теперь не кончать. Все кругом менялось…

Тетя Аня пошла к знакомым преподавателям, к директору ремесленного училища — РУ организовались всего год назад. Туда и устроили Володю по знакомству. Курс в РУ начался в сентябре прошлого года. Надо было догонять товарищей в учебе и осваивать пока еще плохо понятный русский язык.

Жизнь суровела, всего стало не хватать. Вдобавок к прочим невзгодам врачи признали у Володи заболевание глаз — в те времена глазная хворь в деревнях северных народностей не переводилась. Целый ворох всевозможных трудностей и бед свалился на шестнадцатилетнего мальчонку, худющего, маленького ростика, болезненного и несмелого. А мальчонка все выносил и старательно учился. Постигал он электротехнику, науку, зажигающую свет, заставляющую работать мощные моторы. Двухгодичный курс ремесленного училища одолел он в полгода.

Не играл оркестр, не произносились речи, когда выпускали их из РУ. Сказали коротко несколько напутственных слов, вручили свидетельства и направили на производство. Вот и все.

2.

Шли парни по территории НТМЗ. Завод молодой еще, только силы набирает, подгоняемый войной. Шли работать три товарища: Володя Мелехин, Коля Чегодаев и Вася Ширинкин — электромонтеры со вчерашнего дня.

— Тетенька, а где тут у вас электроремонтные мастерские?

Встречная смотрит недоуменно:

— Кто ж их знает… Электро? Да, кажись, в бывшем вагонном депо. Вот мартен, видите?

Не видно им мартена. На НТМЗ между цехами еще стоят густые сосновые перелески. Шагаешь то по железнодорожной колее, то между громадными цехами, а то лесной просекой.

— Да вон там, где дым, — машет рукой работница.

Дым видят.

— А от мартена направо. Спрашивайте депо, вам покажут. Вы туда зачем?

— На работу устраиваться, — отвечают солидно. И смотрит работница вслед трем невзрачным фигуркам новых трудящихся Нижнетагильского металлургического завода…

Депо нашли. Но мастерской там нету. В большом гулком деревянном корпусе гуляет осенний сквозняк и бродит пожилой усач в поношенном коричневом пальто, озабоченно осматривает стены.

— Дядя, где тут электромастерская?

Похоже, дядя в плохом настроении или замерз на сквозняке. Лицо хмурое и недовольное.

— Вам чего надо?

— Направление у нас из ремесленного.

— Ну-ка?

Прочитал, оглядел критически. Вздохнул:

— Вот это и есть мастерская.

— Которая?

— Ну вот эта самая, — он кивнул на обшарпанные стены. — Оборудовать надо… А люди где? Нет у меня людей!

Оказалось, это их мастер. Здесь и было начало их трудовой жизни.

Прежде небольшие простенькие моторы ремонтировали в тесной комнатушке при прокатном цехе. Но завод рос бурно, требовались настоящие мастерские и настоящие специалисты. И вот нежилое здание бывшего депо. А специалисты «с образованием» — Володя, Коля и Вася, ребята из РУ. Еще есть несколько девчонок, и во главе этот вот мастер, дореволюционного вида папаша в трепаном пальто, из-под которого, если расстегнуто, важно красуется медная часовая цепочка — тянется через весь тощий живот. Эти вот люди и создавали электроремонтную службу на новом, впоследствии всемирно знаменитом Нижнетагильском металлургическом заводе. Обивали потолок кровельным железом, настилали полы, под «дубинушку» волокли тросами «станочный парк» — единственный старенький токарный станок. При станке единственный «квалифицированный токарь» — Миша Туканов, тоже подросток. Но у этого есть уже маленький стаж. Есть даже ученик, Ваня Савченко.

Ожило и потеплело недавно еще мертвое здание, повезли сюда захандрившие моторы, трансформаторы, крановые магниты. У НТМЗ родилась электроремонтная мастерская.

Война войной, а молодость жизни радуется. Продавщица в заводском ларьке мальцов жалеет, хлеб по карточкам отпускает на день-два вперед. Поедят — повеселеют. Выкроят время и рублевку да кино — удовольствия на неделю.

Только вот осень глубокая, холода подходят, а у Володи с Васей Ширинкиным одежонка летнего образца. В общежитии холодище и неуют.

Стали они ночевать прямо в цехе. В сушильных печах тепло, даже жарко. Бегали только в столовку да в другие цеха, если случится авария. Работали по двенадцать часов, если надо, и больше. Окончил смену — и в сушилку спать. Проснулся — и уже на рабочем месте. Удобство!

И вот раз, наработавшись до устали, похлебавши в столовке прозрачного супу, прибежал Володя в свой цех и поскорее забрался в сушильную печь. Лег на настил, согрелся и уснул беззаботно. Утром пришел мастер, заглянул в сушилку, крикнул: