И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

клерки, чиновники, модистки, изредка рабочие. Прошел человек-реклама с яркими картонными щитами на спине и груди.

На скамейках в усталых позах отчаявшихся людей дремали безработные, подложив старые газеты, корчились от холода.

Подошла сухонькая, скромно, но опрятно одетая старушка.

— Извините, господа, вы русские?

В Париже они нередко встречали русских эмигрантов, поэтому старушке не удивились.

Аккуратно расправив юбку, она села рядом. Расспрашивала о России, часто моргая слезящимися глазами. В Москве не осталось уже разрушенных бомбежкой зданий? Господа, не был ли кто-нибудь из вас в Самаре, что стоит на Волге? Да-да, теперь это город Куйбышев, она это прекрасно знает. А в Ярославле никто не бывал? Боже мой, она жила в Ярославле, когда еще не ходила в гимназию! Как давно это все миновало…

— Счастливые, какие счастливые вы, господа! Господи, хоть бы еще раз увидеть русское солнце, оно не такое, как здесь. Хоть разок, хоть одну минутку… Боже мой!..

Все молчали. Слезы старушки были такими искренними и так понятны им сейчас, после чужеземных мытарств, что и сами они еле сдерживались от нахлынувшего волнения.

— Почти сорок лет я здесь, — плакала старушка. — И для меня никакой надежды… Вы даже представить себе не можете!.. Милые мои, русские! Вы увидите скоро Москву…

Достала из рукава застиранный платочек, вытерла мокрое лицо.

— Простите, господа. Поклонитесь от меня Святой Руси.

Это «Святой Руси» сказалось у нее сердечно, не звучало фальшью. Сгорбившись, все еще держа в сухом кулачке скомканный платочек, она медленной неверной походкой ушла по аллее.

Может быть, встреча с пожилой эмигранткой оказалась счастливым предзнаменованием: в этот день они наконец получили визы в Советский Союз и деньги на проезд.

Самолет доставил их в Прагу.

А через два часа они садились в поезд, идущий на восток. Вагоны переполнены — в одном из ближайших к Праге городков сегодня начиналась ярмарка.

И было хорошо в этой суете, в многолюдье: ведь слышна уже речь, похожая на украинскую, и вышивки на сорочках знакомые, и вообще — близко, близко родная граница! Последние считанные километры…

И вот она, граница, станция Чоп!

Родина, милая, здравствуй!!!

Из Чопа дала Вера телеграмму девчонкам в общежитие. Как только поезд подошел к столичному перрону и все вышли из вагонов, на шею Вере бросилась подружка Зинка, окружили девушки.

— Верка! Вернулась, дура! — ликовала Зинка. — И мужика своего привезла? Значит, не мила Испания?

— Он горячий, Хосе, везде справедливости ищет. Что ему делать за границей? — улыбалась счастливая Вера.

Поехали электричкой, ночевали у девчат.

Утром, чуть свет, они отправились в Москву, в Управление Советского Красного Креста. Здесь Вере выдали ее прежние документы — паспорт и трудовую книжку.

— Спасибо, дядечка, — по-девчоночьи неожиданно всхлипнула Вера, крепко прижимая к груди паспорт.

— Ездите туда-сюда, морока с вами… — ворчал сотрудник несердито. А Вере хотелось поцеловать его в официальное лицо…

Они не остались в Москве — Веру потянуло на Урал, где жили мать и сестры. Хосе было все равно: какая разница, столица ли, Урал ли — все равно Советский Союз.

Поселились в Нижнем Тагиле.

Около месяца жили у Вериных знакомых. Потом Красный Крест выдал ордер на благоустроенную двухкомнатную квартиру — в центре города, детский садик рядом.

По утрам Хосе бежал в киоск, покупал местную газету. В газете, на четвертой полосе: «Требуются на работу, требуются…» Выбирай на вкус! А там, на дорогах Испании, бредут с котомками безработные…

Вернувшись домой после первой отработанной смены, Хосе тут же достал из чемодана тетрадь, купленную еще в Испании. Аккуратно вырвал чистый лист. Написал:

«Заявление. Прошу предоставить мне…»

Зачеркнул «предоставить», написал: «Прошу разрешить…» Опять зачеркнул. Как написать, что он хочет быть гражданином Союза Советских Социалистических Республик? Как написать, чтоб убедительно получилось? Подумают, наверно: чудной какой этот Эрнандес, то за границу бежит, то о гражданстве просит. Но не напишешь же: большое видится на расстоянье…

ОБМОТЧИК МИСТЕР ВОЛОДЯ

Очерковая повесть

1.

«Вадер» на языке коми значит — «около воды». И верно, стоит село Вадер на берегу речки Сысолы, впадающей в Вычегду. Большое село: дворов, поди, восемьсот. Два магазина. Развалины церкви и изба-читальня.

Скудновато кормит северная земля, и мало ее. Зато леса обильны зверьем, и искони здешние кулаки-перекупщики пушниной богатели.

Однако после революции Советы пушные торги запретили, земли кулачьи отняли и переделили. И чем крепче встают на ноги Советы, тем досаднее кулакам. Меха добротные надежно припрятаны, продать с выгодой нельзя — строг в Вадере милиционер, единственный на селе коммунист Александр Мелехин. Семья у него — сам пятый, земли — три десятины. При такой-то потомственной бедности — справным хозяевам перечить гоже ли! А Мелехин мужик несговорчивый — ни подкупить, ни припугнуть! Одним словом, коммунист, и все тут. Боятся его «бывшие» пуще председателя Совета.

А все ж и они не лыком шиты… Из обреза не стреляли, избу не поджигали — при встрече здоровались почтительно, все распоряжения исполняли ретиво. И при случае упоили однажды, горячо клялись в дружбе, пожимая руку. И не за свое здоровье поднимал он стакан — за грядущую добрую жизнь родного села. А поздним вечером, хмельного и огрузневшего, отвели в глухой переулок и бросили на снегу. Весна начиналась, невелик был мороз. Но заболел Мелехин воспалением легких, прохворал два месяца и к исходу весны умер, оставив сына и дочку на руках своей Василисы Сергеевны. Шел тогда Володе Мелехину пятый годок. Мать — женщина работящая, и хоть скудно жила вдовья семья, хоть не досыта ела, но подрастали дети, в хозяйстве помощники, в колхозе работники.

Лес, река Сысола, ватага приятелей — много ли надо мальчишке для счастья. Рос Володя. Купался, ходил по грибы да по ягоды, на полевых работах приучался к мужицкому труду. Учился в местной семилетке, сидел над книгами в избе-читальне. Вечерами в избах зажигали керосиновые лампы. Что такое электричество, знал Володя из рассказов учительницы. Да еще изредка приезжала в Вадер кинопередвижка. Важный солидный киномеханик с «козьей ножкой» под усами великодушно позволял мальчишкам помогать — крутить ручную динамку. Помощники набрасывались с азартом: «Пусти, дай я!» Крутили по очереди, до пота, с удовольствием. За это механик пускал бесплатно на следующий сеанс. Да и сама динамка казалась чудом: крутишь ручку, а получается кино!

Окончил Володя семилетку и стал работать в колхозе, на родных полях, по примеру прадедов-хлеборобов. Но кто знает, может быть, от той динамки засветилось в душе мальчишки желание учиться дальше. Может быть, тусклый огонек керосиновой лампы заставил полюбить нездешний электрический свет. И когда присысольские леса подернулись первой ржавчиной осени, поехал Володя в далекий