И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

странным вопросам. А его собеседники удивлялись ответам. Они не верили Хосе.

— Ты говоришь, обыкновенный рабочий имеет там радиоприемник? Что? Даже телевизор?! О-о! Да что они там, миллионеры? Телевизор — это же так дорого, это стоит кучу денег!

— В тридцатиградусные морозы там все равно работают? И ты работал? Но разве это возможно?!

— Ну и диковины ты рассказываешь, парень! В России рабочий может иметь квартиру в центре города? В доме со всеми удобствами? И даже в одном доме с директором завода? Но это невероятно, сеньор Эрнандес! Разве богатый позволит простому бедняку… Там нет богачей и бедняков? Послушай, Эрнандес, а как там у вас…

— Тише, мастер идет!

Закипела работа. Дымя сигаретой, мастер безмолвно прошелся вдоль стены, оглядел кладку. Так же молча удалился. Выждав, пока он отойдет подальше, каменщики снова начали расспрашивать Хосе. Он отвечал, чем дальше, тем горячее. Он говорил им о том, что видел и пережил сам, о Днепропетровске, о Москве. Только о Чукотке, о лагерях — умолчал.

Каменщики слушали жадно, их все интересовало. Но Хосе замечал в их глазах недоверие. Уже к концу смены седой каменщик подошел вплотную, спросил тихонько:

— Мы тут все народ надежный, скажи честно — ты коммунист?

— Нет.

— Нет? — седой пожал плечами. — Ты такие удивительные вещи говоришь, что… У нас это называют красной пропагандой.

— Но я говорю правду! При чем тут пропаганда?

— Не знаю, не знаю… Бесплатно учат детей и взрослых, работы для всех хватает, в домах у рабочего приемщик и телевизор… Или вот, что лечат бесплатно — ну, скажи, кому там это нужно?

— Как кому? Народу нужно, рабочим.

— Хм! Мы тоже не отказались бы, но…

Домой Хосе вернулся усталый, расстроенный.

— Ну и народ! — жаловался Вере. — Я им все по совести, а они не верят!

Вера вздохнула:

— Мы и они — разные. Мне вот тоже не верилось, что в наши дни еще лечатся молебнами. Ты вон как-то говорил, они тут, от гриппа чтоб вылечиться, в церкви свечку ставят. Это надо же! Сказать дома, на фабрике — девчонки обхохочутся.

Когда при деле — тоска отступает. Но и работа плохо помогала. Скребла сердце неуверенность, виноватость перед семьей, неуютность в этой окружающей его действительности, которую разум не мог принять и одобрить. Все, что видел он в Испании, — полицейские с дубинками, безработные, жандармы, господа, монахини и проститутки — все кричало ему, что в России же все не так, гораздо правильнее, человечнее! И что отъезд из России — непоправимая ошибка, и за это расплачиваться надо теперь всю жизнь и всей семьей. И ничего уж не поделаешь, надо привыкать.

Он не решался подробно расспрашивать о здешних порядках. Больше смотрел и слушал.

О профсоюзах здесь никто не упоминал. Наверное, их вообще нет. Мастер — полный хозяин над рабочим, его слово — закон. Покажется мастеру, что рабочий трудится недостаточно ретиво — разговор короткий, без всяких там обсуждений в коллективе: «Сеньор такой-то, с завтрашнего дня не выходите на стройку в течение недели». Все. Слово мастера обжалованию не подлежит. А наказание это тяжкое, потому что неделя без работы — крупный ущерб в бюджете семьи. И уж в дальнейшем не дай бог тебе навлечь неудовольствие мастера — работы лишишься и вряд ли скоро найдешь другую. Поэтому в Испании не существует понятия «нарушитель трудовой дисциплины». Нарушителей не «воспитывают», а выбрасывают на улицу.

Спецодежды рабочему не выдается никакой. Безопасность производства — на усмотрение хозяев. Заболел — никакой тебе оплаты по больничному листу, а наоборот, сам плати — врачу за визит, за укол, за вырванный зуб.

Хозяин строительного треста, куда устроили Хосе, платил своим рабочим сравнительно неплохо. Во всяком случае, лучше, чем на многих других предприятиях. Каменщики делились по квалификации на три разряда. Хосе как переселенец пользовался кое-какими преимуществами и поэтому получил сразу второй разряд с оплатой в 1260 песет в месяц. Кроме того, на семью выдавалось пособие по пунктам — «Лёс пунтос»: если ты женат, то на жену полагается пять пунктов, родился ребенок — выплачивают еще на один пункт. Каждый пункт «стоит» 75 песет. Так что у Хосе получался вполне приличный для испанского рабочего заработок. Можно сказать, здорово ему повезло на первых порах. Ведь в стране тысячи безработных, а у него и работа и дом.

Однако в конце первой же недели выяснилось, что Вера, оказывается, вовсе и не жена ему по местным понятиям: не венчаны в церкви — значит, незаконная. И никакого пособия на нее не полагается. Пусть сеньор Эрнандес сперва идет к падре, священнику, и тот его обвенчает по католическим обрядам, вот тогда ему будут начислять по пунктам.

— Черт знает что! — бушевал Хосе. — Живут, как в прошлом веке! Плевать! Пусть не платят, а в церковь не пойду!

Заработок выплачивали каждую неделю, по субботам. Семья Эрнандесов не позволяла себе ничего лишнего, надо было скопить хоть немного денег на черный день, потому что «черным» для рабочего может стать любой день: болезнь или потеря работы — и никто тебе не поможет. Но и сэкономить хоть несколько песет — не получалось. Недельная получка таяла пугающе быстро.

Как-то, встретив на улице местного священника, Хосе обратился к нему:

— Что делать, падре? Я свою жену очень даже признаю, а вот администрация признавать не хочет, считает наш брак незаконным. Разве это справедливо, падре? Ведь брак наш оформлен в России, по советским законам, а там венчаться необязательно. И какой нам смысл венчаться здесь, когда мы все равно не верим в бога?

Падре, сухонький седенький старичок, выслушал и поднял на Хосе умные усталые глаза.

— Так вы и есть приезжий из России? Я слышал о вас. И вы не верите в господа нашего Иисуса Христа?

— Не стану вам лгать, падре, — не верю.

Священник сокрушенно вздохнул:

— Да простит вам господь… Оттуда все приезжают неверующими… И вы не хотели бы вернуться в лоно католической церкви?

— Нет.

Падре задумался.

— Ну что ж, — покачал он седой головой, — лицемерие перед господом еще больший грех, чем неверие. Я не буду венчать вас. Пойдем, сын мой, я выдам документ, что ваш брак освящен перед престолом всевышнего. Да простится мне этот грех, содеянный во благо ближнего…

Они пришли в домик священника. И Хосе получил нужную справку. Падре сказал на прощание:

— Все в руках божьих, сеньор Эрнандес, и, может быть, вам еще откроется свет истинной веры. Помните, никогда не поздно блудному сыну возвратиться…

— Нет, падре, зачем кривить душой. Но за справку благодарю.

Хосе стал получать пособие на жену.

А бог он сопровождает испанца всегда и везде, от рождения и до