И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

потому что Вера жила под Москвой, рядом со столицей. Вера успокаивала ее, помогала ухаживать за прихворнувшей годовалой дочкой. Утешала, ободряла Нину, а самой так тревожно, прямо хоть кричи встречным пароходам: возьмите меня обратно в Россию!

В погожий голубой полдень показался вдали зеленый гористый берег Испании. Все высыпали на палубу. Значит, вот это уже и есть Испания? Ничего, издалека красивая. Словно рекламная картинка.

Франкистское правительство опасалось привлекать внимание к репатриантам из Советского Союза, поэтому «Крым» приняли в маленьком порту, название которого Хосе и не мог потом вспомнить. Пришвартовались к пирсу. Хосе стоял у борта, держал за руку Веру, вглядывался в неведомый город. Перед ним лежала Испания, страна его предков, куда он так настойчиво стремился в последние месяцы. Но радости почему-то не было. Пожалуй, только сейчас по-настоящему охватила тревога: а ладно ли я сделал? Так ли уж это надо было мне? На берегу все незнакомо, странно, казалось ненастоящим, будто кадры документального фильма.

Стройные тела военных кораблей, тупо и подозрительно с них глядят жерла орудий, на палубах матросы в непривычной форме, офицеры в кителях с золотым шитьем. По пирсу идут гуськом голые до пояса смуглокожие грузчики, несут мешки на потных спинах. Верзилы-полицейские, с револьверами и резиновыми дубинками у правого бедра, важно прохаживаются у выхода из порта. По торцевой мостовой маленькой площади мелким шажком проплывают монахини в черных сутанах. Промаршировало строем: отделение карабинеров в смешных не то касках, не то в шляпах-треуголках, с карабинами за плечами.

«Мать честная!» — подумал Хосе по-русски и тоже совсем по-русски поскреб в затылке. Оглянулся на Веру. Закусив губу, округлившимися глазами смотрела Вера на чужой берег. Рядом тихонько ахала Нина. Рамон нервно жевал сигарету.

Началась высадка. Дошла очередь и до них. Вера с Витей на руках спустилась по трапу и вступила на землю Испании. Не видела она ни роскошных экзотических пальм, ни прекрасных гор над черепичными крышами городка. Ничего она не видела, об одном думала: только бы не разреветься! Смуглый полицейский офицер, с кобурой на боку и с закатанными до локтей рукавами гимнастерки, протянул руки к Вите.

— Не трогай! — вскрикнула Вера.

— Тише, что ты? — шепнул ей Хосе. — Он хотел помочь тебе.

«Господи, только бы не разреветься, этого еще не хватало…»

Переселенцев встречали немногочисленные представители администрации. На площади у входа в порт стояли столы с прохладительными напитками, фруктами, вином. Женщины — представительницы какой-то общественной организации — брали на руки, целовали «этих бедных детей из России», угощали конфетами. Каждому приезжему вручали пакет с апельсинами и закусками. Собственно, на этом и закончилась церемония встречи переселенцев. Без лишних слов рассадили всех по автобусам и — в гостиницы. Встретила Испания по-хорошему.

А утром накормили завтраком и увезли на автобусах за город, в горный полуказарменный поселок, изрядно смахивало на исправительный лагерь. Хосе растерянно оглядывался. Распоряжались здесь полицейские. Всех распределили по комнатушкам казарм. Снова началась регистрация, только уже более основательная, чем на корабле. Приглашали поочередно в кабинет, заполняли анкету, подробную, длинную. Обращались вежливо, но весьма официально. Потом отводили за ширму, там суетливый фотограф усаживал на табурет возле белой стены, навешивал на грудь табличку с большим, четким, как на автомобиле, номером. Щелкал затвором огромного, похожего на сундук фотоаппарата и заканчивал процедуру поклоном:

— Благодарю, сеньор.

Потом не менее галантный полицейский чиновник брал приезжего за руку и на специальную карту снимал отпечатки пальцев. Если бы не ослепительные улыбки, все это походило бы на прием арестантов в тюрьму.

Ночевали в поселке, уже без гостиничного комфорта. Наутро опять распределили по автобусам — сообразно с местом рождения, жительства родственников — у кого они были — или же просто по желанию приезжих. Семьи Гомеса и Эрнандеса держались вместе в продолжение всего пути, они решили и теперь не разлучаться, пока есть возможность. Сели в автобус, идущий в Овьедо, главный город провинции Астурия.

Декабрь — не сезон для путешествий, даже и на Средиземноморье. Однако погода стоит добрая, теплая, солнечная. Снега нет, только живописные горы вдали белеют вершинами. А в долинах вечнозеленые заросли, сады, виноградники, деревушки с белыми домиками в волнах зелени, городки с готическими колокольнями храмов. Хорошая, асфальтовая дорога поднимается все выше в горы, извиваясь между скал. В деревнях и городках, где запланирована начальством остановка, местные власти устраивали краткую встречу, с радушными улыбками угощали вином, поздравляли с благополучным возвращением «оттуда»…

Чем дальше на север, тем строже ландшафт, сдержаннее краски долин. Великолепные заросли все чаще сменялись видами терриконов, шахт, рудников. И вот — Овьедо. Богатый промышленный город, административный центр провинции Астурия. Солидные здания банков, роскошные кафе, рестораны, магазины, дворцы-особняки местной промышленной знати, часовни, храмы. Красивые улицы и скверы радовали глаз, многоцветные рекламы обещали приятную жизнь. Хосе решил остаться в Овьедо. Нет, приятной жизни для себя он здесь не ждал, и не рекламой, не роскошью магазинов соблазнил его Овьедо. Подъезжая к городу, он видел из окна автобуса трубы фабрик над крышами низеньких неблагоустроенных рабочих кварталов, терриконы шахт в пригородных поселках. В большом промышленном городе должна найтись ему работа. За двое суток, проведенных на старой своей родине, переселенцы успели узнать из случайных разговоров местных здешних испанцев, что найти работу нелегко. Безработица? До сих пор это понятие было чуждо для них, немыслимо. Как так — безработица? Вот же они, заводы, фабрики, плантации, виноградники. Но там, в долинах, на дорогах, среди полей и виноградников, видели они людей, бредущих куда-то группами с котомками на плечах. На туристов не похожи, нет в их фигурах веселого походного задора. Кто-то из переселенцев поинтересовался у сопровождающего чиновника, что за пилигримы там бредут. И чиновник без особой охоты ответил:

— К сожалению, сеньоры, в последнее время в южных провинциях очень трудно получить работу. Люди едут и едут сюда, в Астурию, слишком много их едет. Похоже, что в Овьедо легче получить работу. Значит, надо оставаться здесь.

Семьи Эрнандеса и Гомеса поселили на первое время в комфортабельной гостинице «Тропикал». Чиновник в штатском, но с военной выправкой, привел Хосе и Веру в номер, любезно поболтал о погоде, о неудобствах дальнего пути, которые, слава Христу, окончены. Пожелал всяческого благополучия в благословенной Испании и удалился. Утром простились с Ниной и Рамоном, которые решили ехать все-таки дальше, в Лангрео, — не найдутся ли там родные Рамона.

В первые дни отдыхали, осматривали город. Посмотреть в Овьедо есть на что. Однако при ближайшем знакомстве город оказался не таким уж прекрасным и безмятежным, как из окна автобуса. Кроме фешенебельного центра увиделись близко и более чем скромные рабочие