И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

было так же. Только у нас не хватило сил. Но вот что… — каменщик поднял кустистые брови. — Извини, друг, но вот что мне непонятно. Если там все так, как вы рассказываете, то за каким же дьяволом вас понесло сюда?

Хосе не нашел, что ему ответить. Хосе промолчал. Сейчас даже себе он не мог ответить на это…

В один из будничных вечеров явился нежданный гость, тот самый чиновник, что опекал их в отеле.

— О, вы неплохо устроились, сеньор Эрнандес!

Чиновник улыбался добродушно, как старый приятель. Вере поцеловал ручку, угостил Хосе дорогой сигаретой, подарил Вите монетку на конфеты.

— Сеньора Вера, вы прекрасно выглядите! Ах, ах, какой милый ребенок! У вас так уютно. Искренне рад за вас, сеньоры.

На искренность что-то плохо походило. А глаза его пытливо обшаривали комнату. Хосе курил дареную сигарету и ждал, что еще скажет улыбчивый гость. А тот болтал о том о сем: как сеньор Эрнандес проводит время? Ходит ли в гости, нашел ли новых друзей в Овьедо? Посещает ли церковь? Ну хоть изредка? Нет? Очень жаль, очень жаль.

Главное было сказано в конце визита:

— Сеньор Эрнандес, мы были рады принять вас в нашем городе. Но… будем откровенны, сеньор Эрнандес. До нас дошли слухи, что вы недовольны… слишком многим недовольны. И что еще хуже — слишком громко высказываете свои мысли. Согласитесь, что для человека «оттуда» это крайне неосмотрительно. Не хотелось бы вас огорчать, но это может привести к нежелательным для вас и, поверьте, для нас последствиям.

Чиновник говорил по-испански. Но по лицу мужа Вера поняла, что этот визит может кончиться плохо — сейчас для чиновника, а потом для Хосе. Она подошла, взяла мужа под руку и как можно любезнее улыбнулась гостю. Гость тотчас рассыпался в комплиментах и вскоре откланялся к общему облегчению.

— Прошу тебя, Хосе, будь с ними сдержаннее. Не дай бог, с тобой что-нибудь случится… Что он тебе тут?

— Да так, ничего. Он, видишь ли, предупреждал! Не волнуйся, Вера, все в порядке. Сходи-ка лучше погуляй с Витькой.

Вера погладила мужа по жестким кудрявым волосам. Взяла на руки Витю. Хорошо, она пойдет гулять, пусть Хосе успокоится.

Он стоял у окна, смотрел, как сын ковыляет по траве. Закурил. На подоконнике лежала книга. Однажды Хосе заметил, как Вера, читая ее, украдкой вытирает глаза. Ну да, Вера привезла с собой томик Есенина.

О Русь — малиновое поле

И синь, упавшая в реку, —

Люблю до радости и боли

Твою озерную тоску.

Нервно перелистнул несколько страниц.

…Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.

Как верно сказано! И как больно сказано… Большое видится на расстоянье…

В коридоре чьи-то, не Верины, шаги. Ну кого еще там несет? Вернулся чиновник?

— Войдите! О, Рамон! Здравствуй, дружище, как ты кстати приехал!

— У вас что-нибудь случилось? Ты такой взъерошенный, Хосе.

— Нет, ничего особенного. Понимаешь, тошно мне…

— Понимаю. Мне тоже бывает противно от… Вера где?

— Гуляет с сыном.

— Садись, Хосе. Дай-ка сигарету. Послушай, скажу тебе интересную новость. Такая новость, ух! Знаешь, кое-кто из наших возвращается в Россию!

У Хосе выпала из губ сигарета.

— Что? Разве это возможно?!

— Говорю тебе, им дают визы! Здешняя жизнь не для нас. Мы привыкли совсем к другому. Послушай, Хосе, давай хорошенько поразмыслим, а?

Но тут вернулась Вера. Обрадовалась Рамону, захлопотала с угощением. От ужина Рамон отказался: спасибо, сыт. Приехал в Овьедо по делам да заглянул попроведать. Вот пива выпил бы… Нет, нет, пусть Вера не беспокоится, они сходят в кабачок.

Друзья ушли в ближайший бар и там толковали допоздна, пока не подошло время последнего автобуса в Лангрео.

И снова, как тогда в Москве, охватило Хосе беспокойство, но еще более жгучее, зовущее. И опять спрашивала Вера:

— Ты не заболел?

Да, он заболел — заболел мечтой о возвращении. До сих пор он отгонял такие мысли: невозможно же. Но теперь — Рамон говорит, едут кое-кто! А вдруг удастся и им?

Рамон приехал в Овьедо, как договорились, ровно через неделю. Хосе заблаговременно отпросился у мастера на денек. И пошли друзья к губернатору провинции.

В скверике напротив губернского управления сидело человек десять молодых парней с чемоданами и рюкзаками.

— Смотри, — сказал Рамон. — Тоже наши?

— Непохоже. Давай спросим.

Оказалось, это рабочие из южных провинций. Ожидают губернатора. Могучий грузчик из Кордовы объяснил:

— Работу ищем. У нас на Юге стало совсем паршиво. Слыхать, под Овьедо американцы строят какой-то завод и можно получить работу. Нам все равно какую, лишь бы кормиться и высылать немного семье. А вы тоже к губернатору? Тоже насчет работы? Что, хотите за границу? Что ж, многие уезжают.

Рамона и Хосе принял помощник губернатора. И был весьма огорчен их просьбой.

— Хотите вернуться к коммунистам?! Да хранит вас господь от такого неразумного шага, уважаемые сеньоры!

— Отпустите нас, очень просим.

— Но, сеньоры! Ведь вы испанцы! Разве власти Овьедо не сделали для вас все, что только было возможно!

— Да, и мы благодарны за это. Но нам здесь трудно…

Хосе волновался и говорил сбивчиво. Рамон дергал его за рукав.

Лицо чиновника внезапно стало непроницаемо холодным.

— Изменить для вас существующий в Испании порядок мы, к сожалению, не можем, — сказал он с нескрываемой иронией.

— Не для нас, — Хосе кивнул за окно, где сидели в скверике безработные. — Для них…

Чиновник начал сердиться.

— Надеюсь, вы понимаете, сеньоры, что ваши красные советские настроения вы должны были оставить по ту сторону испанской границы.

Горячность Хосе испортила, кажется, дело в самом начале. Впрочем, помощник губернатора без лишних вопросов принял от них документы и заявления о выезде из страны.

— Ждите. Когда из Мадрида придет ответ, сообщим.

Возвращались в подавленном настроении. Не так говорили с помощником губернатора, не убедили чиновника.

— Надо было к самому губернатору добиться, — вздыхал Рамон. — Говорят, он мужик хороший, посочувствовал бы.

— Находимся еще. Подождем ответа и, если не разрешат выезд, тогда к губернатору.

— Решает не он, а Мадрид. Но будем ждать. Другие-то едут.

Документы вернулись на удивление быстро — через неделю: Мадрид разрешил выезд!

Что творилось в эти дни с Верой! Вся она так и светилась радостью, глаза блестели. Все в ней кричало: домой, домой!

Испанские власти, однако, не могли выдать документы на выезд непосредственно в Советский Союз — на паспортах указывался маршрут: Испания — Франция. Предстояло еще испросить визу на въезд от французского консульства, которое находилось в Бильбао. Но это ничего,