И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

Проснулся Володя, хочет встать, а не может. Накануне в печи прогревали крановый электромагнит, часть гудронной мастики протекла на настил. За ночь печь поостыла, мастика затвердела и намертво прихватила старенький Володин, еще «ремесленный» бушлатик. И смешно и зло берет. Вылез из бушлата, встал. Пришлось сходить за ломиком и полчаса выковыривать единственную свою осеннюю одежонку. Кое-как отмял проклятую мастику — стал бушлат весь в дырках. Тут уж совсем в пору заплакать. Зима уральская лютая, и декабрю безразлично, какой у Володи гардероб. После смены до полуночи Мелехин латал бушлатик, стягивал прорехи обрывками медной проволоки.

А в первых числах февраля стряслась новая беда. Отработав нескончаемо длинную смену, Володя как всегда уснул в цехе. Пришлось устроиться на узкой скамейке — в сушилку поставили трансформатор. Ладно, при Володиной худобе и скамьи хватит, при полусуточной усталости и доска что перина. Спал без сновидений. Повезло — на срочную работу не подняли, выспался всласть, не каждую ночь такая удача. Проснувшись поутру, заторопился в столовую. Только ступил за цеховую дверь, февральская вьюга подхватила, сразу все тепло из-под бушлатика выдула, подстегнула — мигом до столовки домчался. Встал в очередь. Кругом за столами суп хлебают, алюминиевые ложки по донцам тарелок шуруют, запах приятный, супный, аж до нутра пробирает, аппетит разыгрывает, терпения нету… Скоро и очередь подойдет. Полез Володя в карман, чтоб карточки продуктовые заранее приготовить. Полез… и сердце дрогнуло… Пусто в кармане!.. Нет бумажника! Нету!!! Сам его из тряпицы сшил, хранил в нем документы — военный билет, бронь… Но самое главное, самое дорогое — карточки продуктовые! Потерять их — все равно что смертный приговор…

Обшарил карманы по нескольку раз, подкладку бушлата ощупал. Нет бумажника…

— Да ты какого черта чешешься! — прикрикнул стоявший за ним в очереди рабочий. — Подавай карточку, бери талон, не задерживай!

Володя шагнул от кассы в сторону.

Кто-то из своих, бережно неся тарелку с супом, спросил:

— Ты чего, Вовка? Поел уже?

— Я… Ага, поел.

Он выбежал из столовой.

Возле той скамеечки, где спал, весь дощатый пол исползал на коленях, искал бумажник, искал… Занозил ладонь, но не заметил, не почувствовал боли. От другого плакали глаза: как жить без карточек?! Ведь начало месяца… Теперь до марта как жить?!!

В полдень звали товарищи обедать. Мотал головой:

— Живот что-то заболел, не пойду.

Лишь на другой день узнали в мастерской о его горе. Мастер снял перевязанные ниточкой надтреснутые очки, протер стекла полой пиджака, снова надел и внимательно, словно новичка, оглядел Мелехина.

— Ты хорошо искал? Воров в цехе вроде нет…

Подходили женщины, девчонки, сокрушенно ахали, смотрели как на безнадежно больного.

— Воров среди нас нету. Разве что в столовой… Ты еще поищи, может быть…

Да уж чего там… Володя только отворачивался и хмурился, чтобы не увидели слез.

На картофельном поле разгребал снег, ковырял мерзлую землю и выискивал прошлогоднюю картофельную мелочь, из которой потом варил желтый кисель. Женщины, девчонки, товарищи урывали для него кусочки из своих паек. Поддерживал мастер: он жил, можно сказать, прилично — жена в ресторане работала.

К концу зимы в семнадцатилетнем парне веса было, может быть, килограммов тридцать. Есть хотелось всегда, даже во сне. А он работал, и не кое-как, а на совесть…

Официально рабочий день длился двенадцать часов. Если случалась где авария, трудились и дольше. Бывало, что после смены посылали на погрузку снарядов или на предприятия развешивать порох. Когда развешивать порох — это очень хорошо: за ночь работы давали полселедки. Удивительно вкусные были эти ржавые полселедки! Теперь таких уж нет… И нет таких февралей, как тот военного времени февраль, пережитый без продовольственных карточек…

В мастерской всего не хватало. Изоляционных материалов, провода, людей, оборудования. На изоляцию в электромоторы шла газетная бумага, приносили из дому обложки книг. При таких делах моторы выходили из строя до слез часто, и завод и людей лихорадили аварии.

Особенно досаждал доменный цех, где постоянно пробивало моторы вращающегося распределителя. Тогда шла на домну бригада: одиннадцать девчонок и один мужик — Володя Мелехин, специалист «с образованием». Наверху домны мороз и угар, приходится надевать кислородный прибор, а в нем что уж за работа. И надо делать все хорошо и быстро — домна не может ждать. Чтобы делать хорошо и быстро, снимали на время неудобные кислородные приборы. Задыхаясь от газа, паяли и изолировали обмотку: домна не может ждать. И фронт не может долго ждать уральского металла! Поэтому фронт Мелехина проходил здесь, в стуже, в угарном дыму, в бессонных ночах и напряженных днях. На войне как на войне.

Был на его фронте и свой «Сталинград». Кончилось лето 1942 года. Фашисты сумасшедшим нахрапом бились в волжскую твердыню — тот настоящий героический русский город Сталинград. Их надо было сдерживать, бить, громить, сбивать с них коричневую спесь, обрушивать на их озверелые головы русский, советский металл, тысячи тонн смертоносного металла! Снаряды, бомбы, танки, «катюши» давал фронту Тагил — город сражался здесь, в горах Урала, за Волгу, за Родину.

И вот в эти горячие, решающие дни — авария на домне. На одной из двух домен завода. Пробило генератор, питавший энергией все основные агрегаты печи. Запасного нет. Печь встала. Завод дает только половину того металла, который ждет от него фронт, страна.

Все людские силы отдела главного энергетика брошены на ликвидацию аварии. Трое суток бригадир обмотчиков Кулаков — осунувшийся, с воспаленными от недосыпания глазами — боролся за жизнь генератора, за дыхание домны. Трое суток Володя Мелехин не спал ни минуты. Под веками словно песок насыпан, мутится в голове, хочется спать, невыносимо спать хочется… Но — нельзя, не должен! За неполный год в электромастерской Мелехин и в самом деле стал неплохим специалистом, с мнением его считался сам главный энергетик. Мелехин любит моторы, как близких живых людей, и понимает их. Сейчас вот с ним советуется и бригадир Кулаков, которому лет под шестьдесят.

Как кормили ремонтников в эти дни! Горячую, сытную, необычайно вкусную еду доставляли прямо на рабочее место, чтобы ни минуты не терялось зря. Единственную пору за всю войну Володя наедался досыта. Такую вкусную пищу ел торопливо — минуты дороги. От непривычной сытости еще больше одолевал сон. Не сдавался ему Володя. Уходили вздремнуть часок-другой девчонки-обмотчицы — Мелехин оставался рядом с Кулаковым. Их сменить некому. Трое суток…

Но вот, кажется, все. Да, все. Кулаков отошел к пусковому пульту. Володя разогнул сразу занывшую спину, отошел и уставился на вал генератора. Дрогнул, двинулся вал. Оборот, еще… Набирающий силу деловой, такой желанный звук… Оживший генератор увеличивает обороты. Вот его гудение достигло привычной