И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

уж теперь-то они добьются визы. А Франция все-таки ближе к России, и между этими странами дружественные отношения. Срочно распродав вещи, Хосе и Вера вместе с семьей Рамона выехали в Бильбао.

Разыскали французское консульство. Принял их сам консул, красивый немолодой француз с мужественным смуглым лицом. Поднялся из-за стола, пошел навстречу. И вдруг сказал на довольно правильном русском языке:

— Рад вас видеть, товарищи.

Это «товарищи» прозвучало здесь так тепло и дружески, так «по-советски», что они растерялись. Француз улыбнулся:

— Удивляетесь, да? Я бывший летчик соединения «Нормандия — Неман», воевал вместе с русскими и знаю Россию. О, Советская Россия — это великая страна!

Консул угостил их кофе, с видимым удовольствием говорил по-русски. Но, ознакомившись с документами, покачал головой:

— К сожалению, товарищи, придется вам еще немного задержаться. Понимаю, прекрасно понимаю ваше нетерпение и весьма сочувствую, но, поверьте, не от меня зависит. У вас виза «Испания — Франция», без отметки о дальнейшем следовании. О нет, друзья, я знаю, что и наш Париж не соблазнит вас. Но правительство относится настороженно ко всяким приезжим: во Франции, к несчастью, так много своих безработных. Ведь все равно скоро вы будете дома! Поверьте, товарищи, я сделаю все возможное, чтобы ваше ожидание не затянулось.

Каждый день задержки томил. И денег оставалось теперь совсем мало.

Впрочем, консул действительно постарался ускорить дело: через четыре дня на паспортах появилась новая отметка «Испания — Франция — Испания». То есть во Франции они как бы временные, не могут оставаться долго, должны по истечении дозволенного срока уехать обратно в Испанию или куда угодно.

В Бильбао во французском консульстве познакомились они с другими семьями «русских испанцев», пожелавших возвратиться в Советский Союз. Техник из-под Курска Алонсо, шофер Витторо, две сестры-испанки, русские мужья которых не захотели покинуть родину, веселый холостяк Грегорио, всего набралось в их группе одиннадцать человек, не считая детей. Почти все из провинции Астурия. Другие губернаторы неохотно отпускали переселенцев обратно в СССР. Но в Астурии, как все уверяли, был самый гуманный губернатор в стране.

Уплатив по 220 песет за французскую визу и простившись с бывшим летчиком «Нормандии — Неман», вся группа поездом выехала в пограничный городок Ирун. После проверки документов, таможенного досмотра маленький поезд из четырех вагонов — «крот», как называют его местные жители, — беспрестанно ныряя в горные туннели, перевез их через границу и помчал на север.

Париж… Древняя и неувядаемая столица европейского искусства, науки, просвещения. Овеянные дыханием веков дворцы, бульвары, огни реклам. Беззаботные с виду толпы на прославленных, романтических, как легенда, улицах.

Не на этих ли торцах мостовой звенели шпоры д’Артаньяна? Не проезжала ли под этой живописной аркой карета королевы Марго?

Солидные отели, роскошные кафе, крики мальчишек-газетчиков, вечно спешащие пестрые толпы и огни-огни…

Даже зимой, в феврале, Париж очаровывал…

Но, кроме того, Париж требовал денег, денег было мало. А главное — угнетала неприкаянность. Переселенцы торопились как можно скорее добраться до советского консульства.

На город опускались зябкие сумерки, ярче сияли неоновые огни реклам. Пока доехали на такси, рабочий день в консульстве закончился, сотрудники разошлись. Нужно где-то найти ночлег. В богатые отели соваться нет смысла — дорого.

Да и вообще ночлег оказался трудно разрешимой проблемой: почти на всех дверях отелей висели таблички «комплект», то есть все комнаты заняты. Там, где в дешевых гостиницах оставались еще свободные номера, портье при виде ребятишек протестующе поднимал руку: «Но, мосье!» Портье опасались, что дети испортят мебель и постели.

Приунывшие переселенцы возвратились на вокзал: уж как-нибудь ночь перебиться на жестких деревянных диванчиках, не ночевать же с детьми на бульваре. Но с вокзала их тотчас выставили бравые ажаны-полицейские. Пришлось снова бродить от гостиницы к гостинице. Наконец отыскали скромный отель, где были свободные места, а портье понимал испанский. Усталые, промерзшие ребятишки моментально уснули на потертых диванах.

Не повезло и в советском консульстве. Сотрудник, к которому они обратились, сказал:

— Я не имею, к глубочайшему сожалению, полномочий дать вам визу на въезд в Советский Союз. Придется ждать консула, он сейчас в Москве, должен прилететь дня через два.

— Как же нам быть? — заволновались испанцы. — Деньги кончаются, из отелей нас гонят.

— Помощь вам окажем, нуждаться не будете.

— Но так долго ждать!

— Сочувствую. Вас ведь никто не гнал из Советского Союза, вы уехали добровольно, так что обижаться не на кого. Ездить из страны в страну — не такое простое дело.

— Да ведь тут и мудрить нечего, все четко и ясно: у наших жен советское гражданство, наши дети — советские дети!

— Вы только сейчас об этом вспомнили?

Упрек справедливый, что тут скажешь. Нечего сказать!

Советское консульство помогло найти недорогой отель, хозяин которого был весьма расположен к Советской России — в годы войны он принимал участие во французском движении Сопротивления. Приютились по две семьи в одном номере с приличной платой в 500 франков за ночь. Впрочем, хозяин отеля гостеприимный все же был старик и по-своему добрый: по вечерам приглашал к себе смотреть телевизор. На телеэкране показывали довольно зверскую «спортивную передачу» — борьбу «кэч», похожую на самую обыкновенную драку. Хозяин волновался, «болел», размахивал кулаками.

С самого утра мужчины отправлялись в консульство: нет ли известий, не вернулся ли консул? Целыми днями сидели в большом холле, где на столах лежали советские газеты и журналы.

Сюда мог прийти любой, почитать газету, унести с собой, если захочет. Приходили студенты, изучающие русский. Забегали торопливые журналисты. Задумчиво рассматривали иллюстрации старики эмигранты, которых занесло в Париж после Октябрьской революции. Эти читали внимательно, вздыхали, чинно переговаривались вполголоса.

Появлялись и «читатели» другого рода. Хосе довелось увидеть, как вертлявый господинчик, роясь в журналах, вынул из кармана плаща и сунул под пачку «Известий» тоненькую брошюрку с крестом на обложке. Но к господинчику тут же подошел комендант консульства, взял брошюру, а «читателя» вежливо выдворил из холла.

Советское консульство выдавало денежную помощь — 1500 франков на день, так что большой нужды переселенцы не испытывали. Но как это томительно ждать возвращения домой!

Чтобы как-то убить время, гуляли по улицам Парижа. Сидели на набережной Сены, на скамейках бульваров. Любовались дворцами, дивились непривычным нравам.

Париж покорял красотой улиц, дворцов, храмов, средневековых домов из серого камня, уютных зеленых сквериков.

На утренней заре тихие бульвары выглядели улыбчиво и светло, лучились неясным обещанием…

Очарованный чудесным утром, весельчак Грегорио сказал как-то:

— Уж не остаться ли нам в Париже?

Они присели на скамью в сквере. Толковали все о том же, о возвращении — ох, поскорей бы.

За деревьями, за стриженым кустарником сквера шумел проснувшийся город. По аллее торопливо шагали на службу