И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

окраины с маленькими облупленными домишками, многочисленными стайками чумазых черноголовых ребятишек, мокрым бельем на веревках, мусором узких кривых улочек. Грязноватый рынок Эль-Фонтан, под старинными аркадами стучат копытцами трудяги-ослики с грузом овощей, бредут крестьяне с корзинами на головах, грязные, темные лавчонки набиты всякой мелочью. Всюду слышны выкрики слепых и калек, торгующих лотерейными билетами:

— Сеньоры, счастье ждет вас!

Так благопристойно здесь нищенство…

Загляни в любой закоулок и найдешь крохотный прокуренный бар. Возле баров прогуливаются девицы с сигаретами в крашеных ртах.

И над всем этим человеческим муравейником кричат со стен домов написанные зеленой краской утешающие лозунги: «Бог тебе поможет!»

От такой экзотики Хосе коробило. Он рад был, что Вера далеко не все может понять в этой заморской жизни. Они все больше времени проводили, не выходя из гостиницы. А здесь Хосе мучили чаевые — привратнику, лифтеру, мальчику на побегушках, официанту. Только выйдешь из своего номера, мальчишка-лифтер в расшитой ливрее со всех ног бросается к кабине лифта, кланяется — надо ему дать монету. Старик швейцар заботливо, словно перед калеками, распахивает зеркальную дверь — ему надо чаевые. С непривычки бросать им монеты как-то совестно. Кажется, будто унижаешь человека подачками. Но никто и не думает обижаться — такое обычай.

За номер в отеле и питание в ресторане платил городской муниципалитет, хотя деньги у Хосе были: советские рубли в Одессе обменяли на 150 долларов, которые Хосе в Овьедо на «черном рынке» из-под полы выменял на песеты, по 45 за доллар. Пока семья нужды не испытывала. Но не бездельничать же Хосе приехал в Испанию. Он будет чувствовать себя чужим, неприкаянным до тех пор, пока не примется за работу. Вот если бы нашелся кто-нибудь из родных…

Шел снег, такой редкий гость в Испании. На асфальте под ногами прохожих он быстро таял, но на траве скверов лежал искристо-белой рождественской ватой у подножья пальм. По аллеям сновали фотографы, снимали для открыток живописный пейзаж — пальмы в снегу! Это принесет доход.

Почти каждый день приходил все тот же чиновник в штатском и с военной выправкой, галантный, предупредительный. Интересовался здоровьем, осторожно выспрашивал «сеньора Эрнандеса» о жизни в России. Хосе подозревал, что чиновник просто-напросто переодетый служащий жандармерии, и, обычно разговорчивый и улыбчивый, он отвечал на расспросы довольно скупо.

Местные газеты дали объявление, что приехавший из России сеньор Эрнандес ищет родственников. К ним в номер отеля приходили незнакомые люди, мужчины и женщины, расспрашивали Хосе о его детстве. Выслушивали короткие туманные воспоминания, пожимали плечами. И уходили. Где он, тот веселый шахтер — отец? Где брат, худенький мальчик, что стоял тогда рядом, с Хосе и протягивал отцу зеленую кастрюльку? Забросила и их гражданская война в дальние края? Или погибли?

Хосе все еще ждал чего-то. Сидел часами у окна, смотрел на площадь перед отелем, где проходили мимо незнакомые люди, солдаты, полицейские, монахи, проезжали в сверкающих никелем и эмалью машинах богатые сеньоры. А зимнее небо плакало мелким дождем. Прекрасная Испания — все-таки чужая страна. Лишь в скромном номере отеля «Тропикал» уместилось все родное для Хосе — жена и сын. Далеко на севере раскинулась страна, в которой он вырос, где испытал и беды и счастье любви, где все ему знакомо. И сейчас отсюда, издалека, даже сибирская тайга, чукотские сопки роднее кажутся, чем вот эта площадь и полицейский там, на углу, монахини в черных одеждах…

Но та огромная страна на севере — невозвратное прошлое. Надо как-то устраивать свою жизнь здесь. От него зависит будущее семьи, сына. Родственники, видимо, так и не найдутся, нечего больше ждать. Надо искать работу. Где искать? Как найти? В Испании — безработица.

Хосе обратился в муниципалитет: помогите найти работу. И городские власти постарались, власти не хотели, чтобы у репатриантов создалось неприятное впечатление об Испании. Муниципалитет дал Хосе Эрнандесу направление в один из строительных трестов. Кроме того, семье сеньора Эрнандеса выделили жилье — небольшой домик на окраине Овьедо.

Хотела работать и Вера. Но, во-первых, она не знала еще языка. Во-вторых, негде оставить ребенка — яслей и детских садов здесь, оказывается, нет. В-третьих, испанские женщины, как правило, не работают на производстве. Если заработков мужа семье не хватает, тогда женщина подрабатывает стиркой белья, мытьем полов, уборкой комнат в богатых домах. Когда уж очень повезет и женщина устроится где-нибудь в ресторане посудомойкой, прачкой, официанткой, то платят ей половину, а то и треть мужского заработка. Не дай бог потерять испанке мужа, главу семьи.

Вера грустила, плакала втихомолку, оставшись дома с Витей. Мужу не жаловалась — к чему, Хосе и так хватает забот.

Его оформление на работу совершилось предельно просто: Хосе предъявил в конторе направление из муниципалитета, клерк записал его фамилию, адрес, семейное положение, потом отвел на стройку и передал мастеру. Пожилой широкоплечий мастер оглядел нового работника и указал на кирпичную кладку, где трудились четверо каменщиков. Добавил:

— Если хочешь, можешь здесь купить себе резиновые сапоги.

— Не нужно, — сказал Хосе, и на этом вопрос о спецодежде был исчерпан. Ни беседы в отделе кадров, ни медосмотра, ни инструктажа по технике безопасности.

Хосе поднялся на не очень надежные деревянные козлы с редким настилом — доски и вообще материалы из древесины здесь экономят, так как леса в стране мало. Крайний из каменщиков вместо приветствия помахал мастерком, придвинул бачок с раствором. Так началась первая рабочая смена Хосе в Испании.

Мастер некоторое время наблюдал, как трудится новичок. Ничего не сказав, повернулся и отправился куда-то на другой участок. Проводив его взглядами, каменщики замедлили работу.

— Слыхать, ты из России? — спросил жилистый седой, в синем берете и испачканном раствором комбинезоне.

— Верно, из России.

Рабочие оживились.

— А ну, друг, расскажи, как там.

— Ну, как… Там совсем по-другому.

Хосе положил мастерок, вынул сигарету, присел на кирпичи. Каменщики забеспокоились, заоглядывались.

— Ты бы лучше встал, — посоветовал седой. — Увидит мастер, что сидишь, неприятности будут.

Хосе вскочил: начинать новую трудовую жизнь с неприятностей — это уж никуда не годится. Схватил мастерок, плеснул раствор на кладку. Прикурить сигарету так и не успел — на него посыпались вопросы. Правда ли, что все русские не молятся богу? Что в России немыслимые морозы, застывают даже моря? Что есть леса, по которым нельзя пройти — такие дремучие? Очень ли трудно получить работу?

Франкистские газеты мало писали о Советском Союзе, а если и писали, то статьи мрачные, пугающие. Поэтому для многих «Руссиа» — дикая и нищая страна, где ходят в лаптях, живут впроголодь несчастные мужики, которых бьют и всячески притесняют коммунисты.

Хосе с неожиданной для себя гордостью, с удовольствием рассказывал о Советском Союзе, удивлялся