И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

— А ведь ты, хлопец, в нашем деле не волокешь.

Хосе потупился:

— Я научусь.

— Правильно. Если желание есть, научишься. Ты не ленивый. Но сейчас-то что ты заработаешь? Пойдем к начальнику цеха, подумаем вместе.

Начальник цеха выслушал, потолковал с бухгалтером. Решили:

— На ученическую получку скудновато тебе будет. Станем доплачивать из других фондов. Ничего, работай, не унывай.

Ему доплачивали сверх того, что выходило по нарядам, а профсоюз еще выделил единовременную денежную помощь. И Хосе старался поскорее освоить профессию, оправдать доверие, товарищеское к себе отношение. Напрасно боялся Днепропетровска, хорошие здесь люди живут. Как и в Подмосковье… Но там, в Подмосковье, среди прочих хороших людей живет еще и девушка Вера… И сладкой болью шевелилось в груди воспоминание о березовой роще, подернутой вечерним туманом, и как шла рядом она, Вера, как сорвала веточку, как улыбнулась ему.

Впервые жизнь Хосе Эрнандеса приняла определенность, устойчивость. Он рабочий, он сам себе хозяин, куда хочет, туда идет, ни перед кем не отчитывается. Одного не хватает — душевного мира, спокойствия. В судьбе его запутанной мало до сих пор было дорогого и уж совсем не было теплой привязанности. И вот вдруг — Вера. Первая, настоящая, особенно какая-то приятная девушка… которую почтительно держал под руку, не решаясь обнять. Вера… Даже фотокарточки ее нет. Написал ей два письма. Написал, но не отправил. Зачем, несбыточно же это все.

Через месяц Хосе попросил на заводе расчет.

— Да ты что! — удивился мастер. — Ты ж толковый хлопец, на шо воно тебе расчет? Хиба тебе у нас так дюже погано? Чи грошами обидели, чи работа не по нраву?

— Не в том дело. Все у вас тут хорошо, и спасибо вам, но… Дайте расчет. В Подмосковье поеду.

Еле дождался, пока оформят увольнение. И не думая о последствиях, помчался к столице.

…Он не зашел к Борису. Ходил меж березовых стволов, нетерпеливо смотрел на трубу фабрики — когда же гудок объявит конец смены? Наверное, в первый раз за всю непутевую жизнь сжалось сердце не тревогой, а радостью, когда увидел Веру, идущую с подружками по дороге к общежитию. Каштановые косы, скромное ситцевое платье, одно-единственное в мире родное ее лицо…

— Вера!..

Раскрылись широко, ахнули, просияли навстречу карие глаза… Нет, он не ошибся, не напрасно мчался сюда!

Подружки разом смолкли. Пошептались и ушли, оглядываясь.

Поутру Хосе явился в управление московской милиции. Молодой лейтенант выслушал горячие объяснения испанца. Покачал головой и повел к майору.

— Ну о чем ты думаешь, Эрнандес! — морщился майор. — Не разрешается прописка в Подмосковье, можешь ты это понять!

— Товарищ майор, здесь девушка…

— Девушек и на Украине сколько угодно. В общем, езжай обратно. А то будем судить за нарушение паспортного режима.

— Согласен, — сказал Хосе. — Вот я здесь, я уже нарушил. Судите сейчас. Отсижу сколько положено и приеду сюда же. Говорю вам, у меня тут девушка.

— Черт возьми, ты жулик или сумасшедший?!

— Я больше не жулик. Я, наверное, сумасшедший.

— Похоже. Что с ним делать, а, лейтенант? Дадим уж, что ли, временную прописку? Ну, только ты смотри у меня, Эрнандес!

— Товарищ майор!.. Замечательный вы человек, товарищ майор!

Они расписались в поселковом загсе. А скромненькая свадьба состоялась в женском общежитии фабрики. Лишь спустя месяц удалось найти в частном доме крохотную комнатенку. Хосе чувствовал себя вполне счастливым: вот теперь он житель полноценный на этом свете, а не бродяга бездомный. Устроился каменщиком в местной строительной организации. Зарабатывал пока немного, но вкладывал в работу столько энергии, что и сам не предполагал в себе прежде. Ему повысили разряд. Прораб уважал Хосе: мужик не пьяница, не прогульщик, в работе горяч. Правда, и характером горяч, чуть где почудится несправедливость — весь кипит, требует, руками размахивает. Да ведь что ж, испанцы народ темпераментный. Зато уж и в работе огрехов не терпит, лодырей не любит, тоже шумит на них. Поэтому, когда принимали на стройку молодых рабочих, обучать их поручали Эрнандесу: и ремеслу научит, и дисциплину держит.

Через полтора года новое счастье пришло к Хосе — родился сын. Черноволосый, подвижный — весь в отца! Хосе медлил регистрировать его в загсе: как-то неладно получается — вот лежит и чмокает крохотным ротиком новый, самый настоящий гражданин Союза Советских Социалистических Республик, а его отец до сих пор человек без гражданства. Следовало бы ехать в Москву, попросить, пусть Хосе Эрнандесу тоже разрешат быть гражданином СССР. Но — вдруг да припомнят ему: дескать, предлагали же тебе в свое время, ты отказался, так чего ж теперь лезешь. Эх, если бы сейчас кто догадался предложить! Но никто не догадался. Так и осталось: Хосе Эрнандес, не имеющий гражданства. А сын — советский. Да и сам Хосе чувствовал себя советским, несмотря на документ. Какой-нибудь своей обособленности не замечал. Если работаешь честно — значит, не чужой в этой стране.

Так прошло три года. Жизнь в стране улучшалась. Вера на фабрике по-прежнему, Хосе на стройке — хватало им достатка. Хосе был доволен.

Но один случайный разговор — было это в конце лета 1957 года — неожиданно всколыхнул покой, растревожил Хосе, поманил в такую даль, о которой прежде и не думалось никогда.

Как-то после смены забежал он в парикмахерскую. Сидел в очереди, скучал. А рядом позевывал какой-то обросший парень, поглядывал на Хосе и от нечего делать затеял болтовню.

— Ты, видать, испанец будешь? Ну вот, я испанца враз узнаю. Был у меня в Москве хороший друг, испанец тоже… Во был мужик!

— Умер, что ли?

— Не, зачем умер. В Испанию к себе смотался. Сейчас многие из ваших уезжают. Конечно, там тепло. Море, фрукты и все такое. Я бы тоже съездил…

— А разве разрешается?

— Видать, разрешается, ежели едут. А ты не знал?

— Не знал. Я редко в Москве бываю — семья у меня, работа.

В этот вечер был Хосе задумчив и рассеян. Погулял с сыном, почитал газету и рано улегся спать.

— У тебя неприятности? — спросила Вера.

— Нет, все в порядке. Думаю вот на выходной в Москву съездить, наших повидать, испанцев, как они там…

В столице у него нашлись знакомые, испанские его ровесники, бывшие детдомовцы. Многие окончили техникумы, институты, обзавелись семьями. Мог бы и Хосе выучиться в свое время на инженера… Если б не кореш Сережка, не Павелецкий вокзал… Ну да не в дипломе дело. Есть голова на плечах, рабочие руки, а это — всюду ценность. Хоть здесь, а хоть и… в Испании.

В Москве он пошел к знакомому инженеру Игнасьо. Попили чаю, поговорили.

— Да, Советское правительство разрешает испанцам выезд на родину, — подтвердил