И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

— За себя мне обижаться не приходится. А когда же цеху нашему доброе слово скажут? Мы так стараемся!

Да, люди старались. Все: от начальника цеха до только что пришедшего гепетеушника. Настроение, в коллективе очень изменилось. Сейчас вот задолженность пугающая, да люди не пугаются. Значит, все сделано, что нужно, и еще немного, совсем немного поднажать: сдвинуть!..

В каждой борьбе есть такой момент, когда все предыдущие усилия или идут на убыль от усталости людей, или вдруг «сработают», стронут дело с места, воодушевляя людей, порождая новые силы.

Юрий остро, радостно переживал добрые перемены.

С сентября 1973 года доменный цех двинулся вперед. В сентябре впервые значительно перевыполнили месячный план — на 7024 тонны. И пошло, и пошло!

В октябре — 19 567 тонн сверх плана.

В ноябре — 31 461 тонна.

В декабре — 20 081 тонна.

Подсчитывали, радовались каждой сверхплановой тонне! За три последних месяца погасили годовую задолженность и еще дали сверх плана 20 418 тонн.

— Победа!! — кричали оптимисты.

— Погодите веселиться, — охлаждали их умеренные. — За год рассчитались, а за пятилетку кто будет? Долгу за нами еще двести с лишним тысяч тонн.

— Теперь рассчитаемся! Лиха беда начало.

И Юрий чувствовал за этими словами твердую уверенность, крепнущую силу рабочего ритма.

5.

…Поскольку бригада Пацука самая во всех отношениях благополучная, в том числе и в трудовой дисциплине, то начальству понравилось направлять в нее «штрафников» на перевоспитание в здоровом коллективе. Тем более что здесь получился некоторый недоштат — молодые горновые ушли служить в армию.

Пацук ворчал:

— У нас что, штрафной батальон?!

Начальство соглашалось:

— Не штрафной. Но вы там с Ярмошевичем быстро разберетесь, что делать с нарушителем: или — или.

Стала бригада своеобразным «чистилищем». Явится «штрафник» на смену выпивши — Ярмошевич его гонит в шею, а Пацук прогул не скроет, никогда у него такой привычки не было. И поработав недолго, «штрафник» или брался за ум, или увольнялся от греха, не выдержав трезвого режима бригады.

Только один раз Ярмошевич удивил Пацука неожиданной как будто мягкостью к «штрафнику». Вернувшись тогда из отпуска, Пацук обнаружил в своей бригаде свежего нарушителя, присланного на «перековку» со второй печи.

— Зачем опять взяли? Сколько можно! — рассердился Юрий.

Но газовщик пояснил:

— Его Ярмошевич притащил.

— Сам?!

— Сам.

— Удивительно! С чего он подобрел?

Дело было так. Того беднягу с треском выгнали со второй печи за частые выпивки — мастеру надоело скрывать нарушения. Никакая бригада взять его не хотела. Замначальника цеха посоветовал ему уволиться и попытать счастья где-нибудь в другом месте. Нарушитель послушался, написал заявление, принес Антонову на подпись. В приемной увидел его случайно пришедший зачем-то Ярмошевич.

— Чего сидишь?

— Увольняюсь, — вздохнул нарушитель. — Никто меня брать не хочет, понимаешь.

— Правильно делают. На что бригаде забулдыга.

— Оно так… Я ж и не спорю, гнать меня надо. Но куда я теперь пойду, вот вопрос?

Нарушитель поведал Ярмошевичу неладную историю своей жизни. В молодости надурил, судили, пять лет отсидел. Освободили, устроился в доменный горновым. Женился на вдове с двумя детьми. Родился третий ребенок, совместный. Все бы хорошо. Одна беда — пить не умеет…

— Не умеешь — не берись, — сказал Ярмошевич.

— Эх, друг, как тут убережешься, ежели с получки или там аванса всей бригадой в ресторан топаем. Они пить умеют, им хоть бы что. А я всегда перепью и потом страдаю. Виноват, чего уж… Но куда теперь? Кроме горнового дела ничего ведь я больше не знаю.

И суровый Ярмошевич пожалел.

— Бери заявление обратно. В нашу бригаду пойдешь. С мастером договорюсь. Но гляди!..

Нарушитель работал хорошо. Но «глядел» до первого аванса… Ярмошевич сразу унюхал вчерашний перегар, увидел дрожащие руки, подгибающиеся коленки. Словесно воспитывать не стал — Ярмошевич не речист. А поставил работать в самом жарком месте литейного двора.

— Парься всю смену, чтоб дурь из тебя по́том вылилась… Эх, парень, какую бригаду позоришь!

Мастеру Ярмошевич говорил, словно оправдывался:

— Не трогай его пока. Жизнь у него так паршиво сложилась… А работать умеет. И дома не свинья. С женой я говорил — хвалит она. Пасынков воспитывает как родной. Пьяный не шумит, не скандалит. Только пить не умеет…

В бригаде Пацука есть привычка: чуть выдалась свободная минута, все идут в помещение пульта, отдыхают, чай пьют, про дело говорят и так себе болтают. А нарушитель, хоть с того разу и являлся без запахов, один-одинешенек оставался на литейном дворе, копошился там чего-то, с другими вместе посидеть не шел. Стыдно было перед Ярмошевичем, его приютившим, перед трезвой бригадой стыдно. Тактичные парни лишний раз ему о грехах не напоминали. Разве что сам Ярмошевич полушутя принюхивается:

— Вчера получка была, так сегодня ты какой воздух выдыхаешь?

Понемножку бывший нарушитель отмяк. Никаких особых экзекуций над ним не устраивали, но сама трезвая атмосфера бригады протрезвила мужика. Он до сих пор благополучно работает на одной из печей. Без запахов, говорят, на работу является.

Был на памяти бригады и еще один такой приметный случай. Но тут нарушитель был свой, бригадный. Недавно пришедший из ГПТУ паренек Сашка, соблюдая «традицию» первой получки, явился на смену пьяным. Юрий тут же вывел его с литейного двора.

— Иди домой, работничек. Завтра, как проспишься, на бригаде обсудим, что с тобой делать.

Парень на свежем воздухе проветрился. Сообразил: ой, да ведь это у меня прогул! Как домой покажусь?! Семья-то здравая, трудовая у него была. И колесил Сашка по улицам до конца смены, только тогда домой пришел, будто с работы. Мать заметила потерянный вид сына, спиртной запах. Утром позвонила в цех. Юрий рассказал ей, что произошло с Сашкой. Оставив все дела, родители сами пришли в бригаду. Сашка готов был сквозь бетонный пол провалиться, когда Герой Социалистического Труда Ярмошевич перед всей бригадой, при родителях сказал кратко:

— Понимаешь ли ты, в какой бригаде работаешь? Каких людей подводишь?

То было единственное Сашкино нарушение.

А Юрий Пацук еще раз убедился в крепости своей бригады.

6.

Поначалу на новый призыв внимания не обратили. Но профгрупорги, начальники смен на встречно-сменных собраниях разъяснили суть: необычный это призыв, непримелькавшийся, совершенно особенный.

Экономисты подсчитали, что доменщики Нижнетагильского металлургического комбината с момента задувки доменной печи № 1 в июне 1940 года выплавили без малого сто миллионов тонн чугуна. И где-то близко, в текущем 1974 году, будет уже ровно сто миллионов — круглая и почтенная цифра. Партбюро и цехком постановили начать соревнование между печами и бригадами за эту юбилейную стомиллионную. Победителями будут та печь и та бригада, которые досрочным выполнением своих