И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

если не засыплют? Не успеют? Эти проканителятся, а те отвечай. Так?

— Для учета ввести систему баллов. Например, за смену, проведенную точно, согласно технологическим требованиям, пишем бригаде сто баллов. Не сделали завалку, сдали сменщикам пустую печь — минус, скажем, десять баллов. Не подготовили горновые литейный двор — минус пять баллов. Допустили по своей вине аварию — минусовать в зависимости от характера аварии. Подсчет баллов, набранных каждой бригадой за неделю, выявит победителя в соревновании.

Возражали:

— Но так никто не делает!

— Значит, мы будем первые. Иначе какое же соревнование при нашей уравниловке?

Еще возражали:

— Вот вы говорите, давать вымпел и премию. Вымпел — это сошьем, кусок красного материала найдется. А премию? Где деньги? Кто нам их даст, если план не тянем?

— Найдем и деньги, наверное. Обратимся в партком, в завком. Найдем.

В ближайшую смену, когда бригада между выпусками собралась отдохнуть, чаю попить в помещении пульта и водопроводчик опять ругнул уравниловку, что, мол, зря пластаемся, премии все равно не видать, Пацук ему ответил:

— Такое положение временное.

— Хо! Все мы на этом свете временные. На наш век хватит «такого положения». Еще и останется.

— Да брось ты! Не видишь разве, сколько сделано уже? Не чувствуешь, что работать легче?

— Полегче, верно. Но премии все равно не видать.

— Будет тебе премия. Если мы в соревновании…

— Ах, оставьте! Соревнование, тоже мне! Формализм гольный.

— По-настоящему будет, вот увидите. Сам Антонов сказал, — убеждал Юрий бригаду. — Балльная система выявит настоящих победителей. Если мы все смены будем набирать по сто баллов…

— Черта с два наберем мы сто баллов! — хмуро перебил Ярмошевич. — Сегодня вон приняли печь чуть тепленькую. Чужие грехи полсмены замаливаем…

— За то чужие баллы и полетят — в журнале я записал, какую печь нам сдали.

— Записал? И тебя не отматерили?

— Ругали. Но это с непривычки…

— Привыкнут, так и по зубам получишь, — подхватил водопроводчик. — Ваша система не балльная, а больная! От нее мы все перессоримся.

Вот-вот, противники системы и на техучебе тем же пугали. А противников оказалось много среди мастеров. Начальник цеха и парторг еле отстояли нововведение.

— Разве можно обижаться на справедливость, — сказал Юрий Ярмошевичу. — Ты бы обиделся, если записали бы твою ошибку?

— Мне нечего писать, — гордо ответил горновой.

— Ясно — нечего. Я к примеру только. Обиделся бы?

— Я — нет. А другие… Подожди, ты сказал, за каждую неделю подведут итоги?

Самолюбивый горновой уже ухватил идею.

— Ну да. Если печь план и не тянет, но бригада лучше прочих сработала — получай премию и вымпел.

— Ишь ты! — водопроводчик почесал затылок под беретом. — А что, ребята, тогда есть смысл поднажать! А? Валяй, мастер, форсируй!

Он форсировал. Он вырвался на «оперативный простор». Былые технологические ограничения постепенно отменялись, мастерам позволено проявлять инициативу.

Иной мастер, привыкший к перестраховочному принципу «как бы чего не вышло», ведет печь осторожненько: пусть чугуна меньше, но ведь и хлопот меньше. Юрий сам на работу горяч — и печь горячил, обгонял в выплавке опытных, но боязливых старых мастеров. На рапортах начальник цеха вопрошал, без ехидства, но с укором:

— Печь одна, условия равные, но вот Пацук за смену сделал 70 подач, а другие по 66—68. Что же это получается, ветераны?

— Так у Пацука старший горновой Ярмошевич! — оправдывались ветераны.

— Старший горновой завалкой не занимается, у него своих дел хватит. Ослабли вы, старики, вот что.

Вскипало у ветеранов самолюбие. В следующие смены подгоняли печь, сдавали потом уже не «чуть тепленькую». Производительность пятой печи значительно выросла.

Но на других агрегатах еще производился ремонт, задолженность цеха по чугуну не уменьшалась. И все-таки люди знали: должен наступить перелом. Должен.

4.

Юрий уже не увиливал, когда к ним приходил начальник цеха. Из себя не очень чтоб представительный — роста невысокого, худющий, голос глуховатый, умные глаза из-за стекол очков глядят вдумчиво.

В характере Владимира Михайловича Антонова имелись все данные, чтобы вывести цех из прорыва. Руководитель опытный — бывал на других заводах и начальником цеха, и заместителем главного инженера по агломерационному производству. Да и на НТМК почти год работал главным доменщиком — присмотрелся к здешним условиям.

Еще при старом директоре пытался он лечить болезни доменного цеха. Это он придумал сделать запасы агломерата на рудном дворе, чтобы не зависеть ежечасно от поставщиков и железнодорожников. Было: или агломерат прямо из вагонов, «с колес» идет в завалку, или, если поставщики и железнодорожники проявят расторопность, простаивают груженые составы, а доменщики сами не берут агломерат — и рады бы, да некуда его девать. Считалось, что хранение на рудном дворе разрушает агломерат. Скептики кричали: «Угробить ценное сырье? В пыль превратить?! Да вы что!» И все же Антонов добился своего, он умел добиваться. И оказалось, что агломерат не такой уж хлипкий продукт, как полагали скептики. Запас его на рудном дворе если и не ликвидировал, так сгладил острые приступы «голодовок» печей.

«Сытые» печи пошли на поправку — все больше и больше давали чугуна. Приходилось все плотнее «утрясать вопрос» подачи ковшей. Налаженный Антоновым прочный контакт с железнодорожниками кое-что улучшил в этом, хотя «посуды» по-прежнему не хватало.

Антонов компетентен и как механик — доводилось работать куратором на строительстве аглофабрики. Но главное — умел видеть широко, видеть доменное производство во всем его многообразии. И потому лучше, чем другие, сумел объяснить новому директору сущность цеховых бед. Руководство комбината Антонову верило. Но цех все никак не мог выбиться из прорыва. Директор все напористее предъявлял Антонову счет за массированную помощь цеху, за сознательное отставание ради грядущего ускорения. Разве мало сделано? Разве не шло руководство навстречу всем требованиям Антонова? Так где же отдача, Владимир Михайлович? Будет отдача? Прекрасно! А когда же? Не пора ли?

Да, сделано много. Пожалуй, все, что возможно сейчас. Приведена в порядок техника. Подтянулись люди, «балльная система» оценки труда бригад создала здоровое соревнование. Улучшилось обеспечение сырьем и ковшами. А цех не выполнял план. Отстать всегда легче, чем догнать.

— Мы через месяц улыбаемся, — шутили доменщики.

Не ахти как весело, но они уже шутили. И верно, 1973 год получался «пестрым». Один месяц выполняли план, да и с небольшим плюсом. Другой месяц — нет.

Бригада Юрия Пацука почти всегда перевыполняла сменное задание: его смелость в обращении с домной, знание «капризов» ее и «сильных» качеств — все это сказывалось сверхплановыми тоннами. И все же не чувствовал он настоящего удовлетворения, возвращаясь после успешной смены домой, в новую квартиру.

Дома Юрий говорил жене:

— Понимаешь, вроде как сам я взял взаймы и не отдаю… Мне напоминают, требуют, а я не отдаю. Совестно…

— Но ведь ты работаешь