И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

Ремонт разливочных машин вызвал срывы графика печей. Но руководство смело пошло на потери сегодня ради грядущих прибылей. Стояла зима. Но слесари и в морозы трудились с огоньком. Понимали, что они порядок наводят в доменном, а это всегда весело рабочему человеку — наводить порядок.

Сразу стало легче — есть куда девать чугун. И есть наконец реальные предпосылки, что «все образуется» на самом деле.

Вторым номером, так же массированно, принялись реконструировать засыпные аппараты. С ними доменщики не меньше маялись, особенно на печах, выплавляющих ванадиевый чугун.

Вообще доменщики перестали бояться трудностей, верили, что вот теперь-то неудачи — временные. И от неудач не впадали в тоску, как впадали год-два назад от временных успехов. Тогда знали: должно быть хуже. Сегодня знали: будет лучше. Отставание? Все равно будем ремонтировать. Показатели дисциплины ухудшились? Все равно будем показывать для всеобщего порицания каждый прогул. Для того чтобы потом, сбросив груз скрываемых доселе изъянов, выйти на творческий простор, наверстать потери.

После длительных кочевок из бригады в бригаду Юрия наконец утвердили мастером, не «и. о.», а настоящим во второй бригаде пятой печи, где старшим горновым Герой Социалистического Труда Ярмошевич. Тот самый.

Григорий Николаевич свою горновую службу начал почти со дня окончания Великой Отечественной войны. В его аттестате написано: «…окончил курс 6-месячного производственного обучения по профессии подручного горнового в школе фабрично-заводского обучения № 2 в г. Н. Тагиле и 18 мая 1945 г. сдал пробу (испытание) шестого разряда». Этой же датой начинается и первая запись в трудовой книжке: «18.V.—45 принят в доменный цех горновым». И потом только две записи — о повышении разряда: места работы не менял, дополнять нечего. И все-таки пришлось кадровикам вложить в трудовую книжку не один вкладыш — для занесения благодарностей и наград. Так после школы ФЗО талантливый горновой на литейном дворе проходил свой университет.

Юрий не видел трудовой книжки Ярмошевича. Он и без документов знал, с каким специалистом придется работать. Как примет молодого мастера суровый горновой? Ведь он приступил к работе, когда Юрию Пацуку и трех лет не исполнилось. Правда, они и раньше работали вместе несколько смен. Но тогда Юрий был еще газовщиком и во второй бригаде человеком временным. Сейчас пришел постоянным мастером.

С другой стороны, а зачем бы им конфликтовать, двум рабочим, любящим свое дело? Домна не женщина, ее и двоим можно любить без дуэлей.

На первых порах между Пацуком и Ярмошевичем установился непрочный нейтралитет — «взаимно вежливы», не более того. Однако худой мир лучше доброй ссоры. А впрочем, мир у них получался и не такой уж худой. Мастер уважал ветерана-горнового за опыт и хозяйское отношение к печи. Ветеран же «прощал» мастеру его молодость за богатые теоретические знания плюс опять же хозяйское отношение к печи. В сущности, общего в них больше было, чем противоположного. Но — характеры! У Ярмошевича характер настолько резок и к работе отношение такое строгое, что новому человеку поладить с ним нелегко. Иной раз сгоряча рубанет крутым словечком понапрасну. А Юрий — обидчив, напраслины не терпит. Словом, стоило кому-то из них хоть раз дать волю характеру — расколется бригада. Деловые качества слаженной, сплоченной бригады Юрий оценил еще со времен острова Байдукова.

Он стал воспитывать в себе тактичность. Редкие вспышки Ярмошевича гасли на бетонной сдержанности мастера. Горновой довольно долго еще не принимал мастера всерьез, однако и не обижал — не за что было. Молодой инженер начальство из себя не строил, с руководящими указаниями к ветеранам не приставал, всегда дружелюбно прост, печь любит и не боится ее. Мальчишка, конечно, однако терпеть его можно. Нейтралитет понемножку превращался во взаимное уважение. Юрий скоро понял: с Ярмошевичем-то — хорошо! При благоприятных условиях можно форсировать ход плавки и быть уверенным, что на литейном дворе не прошляпят, не зачудят, не запаникуют при бурном выпуске. И еще: если в горновые приходил парень нерадивый, он быстренько из бригады вылетал «по собственному желанию» или становился работящим. А Юрию оставалось присматривать за остальными членами бригады — газовщиком, водопроводчиком, машинистами загрузки. Да, с людьми сложнее, чем с техникой. Очень сложно.

Вот они, люди… Закончив готовить желоб, в помещение пульта пришли горновые. Сели отдохнуть, покурить. Ярмошевич сказал Юрию:

— Ты все форсируешь, все гонишь печь… А не боишься, что придется ладошки под чугун подставлять?

— Не придется ладошки, диспетчер ковши обещал точно подать. Погодя еще позвоню ему.

— Позвони. Ты настырный вообще-то.

Это звучало у Ярмошевича как похвала. А на похвалы он скуп.

— Что толку! — хмыкнул водопроводчик. — Пластайся не пластайся, один черт, премии не дадут.

Возразить ему нечего. Не дадут. Месячная выплавка всей печи делилась на четыре, по числу бригад. При такой арифметике выходило поровну на каждую бригаду, хотя бы одна надрывалась, а другая дурака валяла. Считалось, что бригады соревнуются. Но при уравниловке соревнование выглядело такой «липой», что лишь в отчетах прок от него был. В конце месяца на собрании при подведении итогов председательствующий с наигранным воодушевлением вопрошал:

— Товарищи, кто у нас передовик, как вы считаете?

Отвечали вяло:

— Да хоть кого пиши.

— Так, может, Кузьму в передовики запишем? На его смене аварий поменьше было.

— Валяй Кузьму, нам-то что.

— Товарищи, кто за эту кандидатуру? Единогласно. Поздравляю, Кузьма.

— Угу.

Да и сама месячная выплавка: если с половины месяца уже ясно, что план печь не выполнит, то опять же чего шибко-то стараться?

Цех работал уже без лихорадки, но пока и без огонька. Не могли люди сразу освободиться от безразличия. Вместо прежних понуканий — «давай-давай!» — необходим был иной, здоровый двигатель для людской инициативы. Начальник цеха Антонов поставил на партбюро цеха вопрос о таком именно соревновании:

— Месяц — период сравнительно длинный. Не организовать ли соревнование недельное? Каждую печь обслуживают четыре сменных бригады. Пусть по каждой бригаде за каждую неделю подводятся итоги соревнования, и независимо, будет или нет выполнен месячный план в целом, той бригаде, что в течение истекшей недели выплавила больше чугуна, вручить вымпел, выдать премию.

Антонову возразили:

— У нас всегда делили месячную выплавку на четыре, по числу бригад. Да, получается поровну, но как же иначе-то? Одна бригада сделала завалку шихты, другая приняла смену и выдала чугун, из той шихты выплавленный. Кому его припишем? Тем, кто засыпал шихту, или тем, кто выдал плавку? У нас же все взаимосвязано, успех отдельной бригады не учтешь.

— Тем, кто выдал плавку. Они ведь тоже в конце своей смены не оставят печь пустой, засыплют шихту, и выплавленный чугун пойдет в счет следующей бригады, которая его выпустит.

— А