И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

недолго, отправились дальше. Все смотрели в иллюминаторы, интересовались, как выглядит сверху граница Союза Советских Социалистических Республик. Но никакой границы не увидели. Горы и горы. В синюю дымку уходила Родина. Было немного грустно. Впереди вставали уже не свои, чужие горы…

Отвлекла от иллюминаторов стюардесса-индуска, предлагавшая завтрак. В смуглых ее руках — поднос, на подносе ямки, вроде как блюдца, в них какая-то растительная еда. Есть не хотелось. Все же Володя попробовал из одного блюдца — не понравилось. Он помотал головой, стюардесса отошла. В салоне было жарко. Перелет и волнения утомили, ночью спалось плохо, хотя кресла в самолете удобные. Надоело смотреть на плывущие внизу долины, горы, зеленые массивы лесов, россыпи маленьких крыш у желтых дорожных и голубых речных ниточек. Скорее бы уж Дели!

В два часа дня приземлились на Делийском аэродроме. Волнуясь, сошли по трапу и вступили на индийскую — заграничную! — землю. Что ж, земля как земля, только рыжая почему-то. Да это бы ничего; что рыжая, плохо другое: если в самолете была жара градусов в тридцать, то здесь, как уточнил аэровокзальный термометр, тридцать шесть в тени. Какая на солнышке, лучше и не думать — мозги закипят. Прохлады от Индии и не ожидал Мелехин — страна тропическая, но на практике рыжая эта земля оказалась еще раскаленнее, чем может предполагать житель благословенного уютного уральского климата. Зной отбивал аппетит, хотя Володя скоро сутки как не ел. Не хотелось разговаривать, не искал взгляд достопримечательностей сказочной страны, где «не счесть алмазов в каменных пещерах», а думалось, где же те пещеры, залезть бы в них от солнца. А ведь это по-здешнему осень — декабрь!

Прошли таможенный досмотр и, задыхающиеся, оглушенные, влезли в автобус. Гостиница с ее кондиционированным воздухом показалась раем. Развели их по комнатам, и тут уж немного отдышались.

В четыре часа пригласили к столу. В оплату индийских гостиниц входит и сумма за питание, а всего за сутки двадцать четыре рупии. За детей столько рупий, сколько ребенку лет. Если вспомнить, что индийский металлург получает в месяц всего сотню рупий, то цена за койку весьма почтенная.

Относительная прохлада гостиницы вернула аппетит, все вспомнили, что давно не ели, и охотно уселись за столы. Тут явилась масса новых сюрпризов. Сидишь, ешь, а за спиной торчит слуга, смотрит и, только освободилась тарелка, немедленно убирает ее. От такой чуткости обслуживающего персонала с непривычки есть как-то неловко. То ли дело в родной рабочей столовке: никто не стоит над душой, тарелку не тащит и хлеба вдоволь. Здесь же к обеду подается ломтик белого хлеба толщиной миллиметра в три. Здоровяк полтавчанин Остапенко ругается по-украински:

— Бис их знае, як воны рижуть таки ювелирни шматки!

Но и такой ломтик — только для иностранцев, сами индийцы хлеб не едят. Буханка видом и размером вроде нашей стоит почти столько же, сколько метр добротного нейлона — одна рупия. На обед суп — тарелочка размером с чайное блюдце («Як кошкам», — говорит Остапенко). Салат. Проголодавшиеся приезжие все съели в минуту. А на второе подали… пустые тарелки. Удивились: что еще за хохма? Но уже идет слуга с противнем, на противне мясо с овощами, рыба, две ложки. По этикету надо взять столько, сколько рассчитываешь съесть, оставлять на тарелке неприлично. Впрочем, приезжие и без предупреждения выдержали этикет: съели все без остатка.

Наевшись, пошли вздремнуть с дороги. Все равно в такую одуряющую жару из гостиницы выходить неохота. Только поздним вечером, после ужина, когда немного отпустил зной, трое тагильчан отважились выйти прогуляться, поглядеть на ночной Дели. И ничего из этого не вышло. Во-первых, по тротуару спокойно не пройдешь, везде спят бездомные. Во-вторых, не дают проходу бодрствующие нищие. У гостиничного подъезда они дружно атакуют иностранца. Удивительно, что их требования как будто законны. Дело в том, что нищенство в столице запрещено, работы же на всех не хватает. И они изобрели оригинальный способ: берут в типографии не очень свежие газеты и ловко всучивают их иностранцу. Если не берет, суют в карман, за пазуху и требуют плату. Выходит, уже не нищенство, а честная торговля. Таких «бизнесменов» множество, оделить всех монетками невозможно. У тагильчан хватило духу пройти два квартала, а потом они чуть не рысью возвратились в отель, запинаясь о спящих, преследуемые целым взводом «газетчиков».

— Хватит, больше я не ходок! — ворчал Саша Антохин.

— Нет, ты понимаешь, как трудно приходится индийскому правительству! — сочувствовал Мелехин. — Англичане их столько лет разоряли, свои раджи тоже не терялись. Надо вот поднимать экономику, работу людям дать. Народ они в общем-то славный, дружественный.

— Народ, может, и ничего, но на кой пес мне эту прессу?! — Саша вытащил газету из-за ворота рубашки. — По-английски я все равно не разберу ни слова. Хоть бы кто «Известия» сунул. Или хоть «Пионерскую правду»…

5.

От Дели до Бхилаи ехали поездом. Вагоны здешние делятся на четыре класса. Третий класс, самый дешевый, — совсем как наш трамвай. Второй класс смахивает, пожалуй, на русский пригородный. Первоклассные вагоны разгорожены на купе, и в каждое свой вход с перрона. Есть и еще высший класс, «международный». В таком двенадцать мест: одно купе четырехместное и четыре двухместных. В каждом купе свой туалет, в каждом вагоне — кухня и при ней два повара, так как питание входит в стоимость билета. А стоимость солидная. Например, от Бхилаи до Бомбея расстояние, как от Тагила до Горького, и цена билету 128 рупий. Зато уж купил билет — все купе твое, и в него имеешь право насажать сколько тебе угодно пассажиров — ты хозяин.

На Бхилайском вокзале приезжих встретили представители советской и индийской администрации, усадили в автобусы и доставили на будущее место жительства — в новые домики призаводских поселков, предоставленные для специалистов. Показали и завод — будущее рабочее место. Оформили документы. И дали три дня на «акклиматизацию».

И вот первый вечер на новом месте. Все чувствуют себя несколько оглушенными лавиной свежих и ярких впечатлений. От перелетов, переездов, сюрпризов чужого быта.

Зашли «на огонек», расспросить о Родине, два приехавших ранее инженера, рассказывают о строящемся заводе, о правилах и обычаях.

Есть у русского человека одна особенность. Завези его хоть в Сахару, хоть на Марс — везде он освоится, быстро и с юморком.

Начались рабочие будни на заводе. Собственно, завода еще не было, одни стены пока. В будущем электроремонтном цехе Мелехин — единственный специалист. Товарищей распределили по другим объектам. Под его руководством ставилось, монтировалось оборудование, подбирались и обучались кадры.

Вспомнились годы ранней юности, когда должен был вот так же на ходу изучать тогда