И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

разрабатывал план реконструкции. А начальник цеха Юрий Павлович Бородин намечал график работ…

И вот летом 1970 года решились. Бородин собрал мастеров, объяснил задачи каждого участка в предстоящих работах. И взялись. Бригада монтажника Алехина в считанные дни подготовила помещение бывшей мойки, будущей размотки. Надо рыть котлован.

Анатолий Соловьев — чуткий ко всему новому, рассудительный Вавилыч, сменивший Мелехина на посту парторга, — принял цеховую новостройку под шефство партийной организации. Собрал он коммунистов и сказал им:

— Бывшая мойка демонтирована. Значит, назад нам дороги нет. И значит, остается одно — как можно быстрей вести работы. Наша задача — увлечь всех людей цеха, заинтересовать, организовать на важное дело. Не речами — собственным примером. Вспомните коммунистов первых пятилеток, как шли они на стройки, туда, где трудно. А ведь у нас — трудно!

Коротким было то собрание и решение единогласным: пусть каждый коммунист отработает на строительном объекте четыре часа. В первый же день, когда звонок возвестил конец смены, вышли рыть котлован сам парторг Соловьев, Мелехин и еще двое. И так каждый день — четверо в котловане. Поочередно все, не исключая начальника цеха.

Увидя на земляных работах мастеров, парторга, начальника цеха, схватились за лопаты и комсомольцы. А потом… Наверное, не было человека, который не принял бы участия в строительстве. Когда котлован углубился метра на два, отыскали в металлоломе копрового цеха старый, поломанный, давно «списанный» транспортер. Слесари-умельцы отремонтировали — появилась механизация.

Руководил Мелехин. Который уж раз доводилось ему оборудовать новый объект. Мальчишкой — в холодном корпусе бывшего вагонного депо, потом юношей — вот в этом самом здании, потом специалистом-экспертом — на бхилайском заводе. Теперь снова летели горячие денечки, требовались организаторский талант, деловая сметка, рационализаторская мысль. Чего-то не хватает, в чем-то заминка… Бородин сидит «на телефоне», договаривается о быстрейшей поставке оборудования для размотки. Вавилыч собирает совместное совещание партбюро и цехкома — и летит призыв к цехам-поставщикам: «Друзья, нужна ваша помощь! Ждем материалы, механизмы, специалистов!» Друзья отозвались и помогли. Весной 1971 года механизированная размотка вступила в строй, повысив пропускную способность цеха.

Как незаметно летит время — в делах, в поисках, в одолении многих трудностей, от даты к дате. Вот уж и выросли дети… А ведь совсем недавно играли они под жгучим солнцем с индийскими ребятами… Старший, Александр, — в армии. Второй сын… Второй, Виктор, учился в школе на «пятерки». Вечерами, сосредоточенно хмурясь, читал Маркса.

— Это что же, по программе у вас? — уважительно спрашивал Мелехин-отец.

— Нет, я сам. Интересно. И в институте пригодится.

Десятилетку закончил чуть не медалистом. Поступил в Уральский политехнический.

И вдруг, проучась полгода, внезапно, к великому родительскому негодованию, ушел из института в цех, на рабочее место. Владимир Александрович сердился, убеждал, настаивал, возмущался. Но сын переупрямил:

— Я считаю, что начинать надо с рабочего места.

Он считает! Мальчишка! Им даны все возможности, а они… считают! Через пять лет был бы инженером!

Но Виктор стал электриком блюминга. Электриком… И раздумывал Мелехин-отец: «Сам-то я с чего начинал? Копить опыт надо снизу. Да и разве звание рабочего менее почетно, чем инженера? Без стойких и смелых солдат бессилен талант полководца, без умелых рабочих рук мертва инженерная мысль. Лучше бы все-таки не бросал УПИ… Но ведь пошел-то в электрики! По моей дороге пошел! Голова у парня толковая, отслужит в армии, тогда на вечернее отделение УПИ… Самое главное — чтобы получился из него рабочий человек».

И ПОСАДИ ДЕРЕВО…

Очерк

Я протиснулся в самое нутро огромного, метров пять диаметром, якоря и кое-как устроился, лежа на животе. Жесткие стальные ребра креплений давили на мои собственные, и тесно было — не вздохнуть. А дышать требовалось усиленно, потому что я в противогазе, без него здесь невозможно работать в густых парах бензина.

Этот двигатель мощностью в семь тысяч киловатт долго и добросовестно вращал агрегаты прокатного стана. Со временем в его обмотке скопилась пыль, уровень изоляции в обмотке понизился значительно — того и гляди пробьет изоляцию, и тогда неизбежен трудоемкий ремонт. Поэтому бригада монтажников сняла верхнюю станину индуктора, многотонный якорь подняли мостовым краном, вывезли из машинного зала на двор, и вот мы, я и Витя Бондырев, промываем обмотку бензином из шланга. Мы поочередно протискиваемся внутрь якоря и моем, моем.

Немногим дано испытывать удовольствие от такого, казалось бы, малоприятного занятия, как стирка или мойка. А ведь приятно оно — смывать грязь, возвращать вещи ее изначальную красоту и качество. Черная от пыли обмотка прямо на глазах свежеет, хорошеет, а грязь стекает вниз вместе с мутными ручейками бензина. И чуть ли не физически ощущаешь, как вот сейчас повышается, должна повышаться электрическая прочность электромотора. Быстро выветрится бензин, придут парни из электролаборатории, сперва мегером, потом высоким напряжением проверят обмотку и скажут деловито: «Вот теперь нормально. Можно приступать к сборке двигателя».

Дышать в противогазе трудно, лежать на стальной арматуре жестко. Поэтому мы с Витей работаем поочередно: пока один моет, другой отойдет подальше и отдыхает, свежим воздухом дышит.

Ах, как славно хлещет распыленный пульверизатором бензин. Направляю струю пониже, грязные брызги шарахаются в стороны, и светлеет обмотка. Сталь арматуры надавила мне левый бок, меняю положение, прилаживаюсь. Теперь ближе к валу промыть надо…

Кто-то дергает за ногу. Что там такое? Выключаю струю, оглядываюсь.

— Вить, ты чего?

— Вылезайте, давайте теперь я.

— Отдыхай, Витя, я ж всего минут десять мою.

— Ну и что? Я помоложе вас. Вылезайте, давайте шланг.

Я не соглашаюсь. Верно, Витя мне в сыновья годится, да ведь и я еще не пенсионер.

— Рано, Витя, отдыхай.

Он уходит. Но минут через пять лезет снова. Помогает мне выбраться из якоря, отнимает шланг, мигом надевает противогаз и верткой ящерицей скрывается в узком лазе. Тотчас зашипела струя, сквозь обмотку брызги веером.

Ухожу за заграждение, достаю папироску. Без противогаза приятно так дышится. Ветерок веет. Отдохнув минут пятнадцать, иду сменять напарника. Подергиваю за штанину комбинезона Вити, ботинок отбрыкивается: погодите, мол, не устал я еще.

Он всегда такой, Витя Бондырев — «а ну дайте я сделаю». В цехе много молодежи. Есть и откровенные бездельники, которым ничего не интересно. Несчастные они, бездельники-то. Ну разве это жизнь, когда ничего не интересно?! Много в цехе и отличных парней вроде Бондырева. Но именно с Витей мне всего приятнее работать. С ним как-то само собой ладится дело, без зряшной суеты, без ненужных проволочек. Потому что у Вити азарт есть, душевная любовь к труду.

…От столовой к воротам цеха идут кучкой наши ребята-обмотчики, они сегодня заняты ремонтом в машинном зале. Идут покуривают, хохочут — наверное, анекдот