И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

на военное время отменены, об отдыхе и думать некогда. Не каждую неделю удавалось выспаться как следует.

И все же выкраивал время забежать к Бондыревым, справить там в хозяйстве мужицкие работы — дров подвезти да наколоть, сарай горбылем подлатать, сколотить загон поросенку. Дивился, как домовито справлялась с хозяйством Августа, неустанная солдатка. Уходя на фронт, оставил Бондырев жену беременной, и уж без него родился второй сын. Тогда зачастила к Августе и Матрена Евстифеевна Ерохина, с маленьким Витькой водилась, пока мать на работе.

Александр Бондырев воевал бог знает где — полевая почта хранит военные тайны. Приехавший на побывку после ранения земляк-висимец сказывал, что довелось ему однажды повстречать на прифронтовом перепутье Сашу Бондырева. Будто служит Саша в десантниках, ходит у фрицев по тылам. Награжден медалями. И из себя ничего, здоровый, веселый, только по жене да сыновьям шибко соскучился.

Сам Александр писал немногословно: «Жив-здоров, того и вам желаю. Лупим фрица в хвост и в гриву…» Раненый тот висимец-побывщик, в боевых и стратегических вопросах опытный, растолковал Сергею по секрету: «Бьет фрица в гриву — это когда Сашка по нашу сторону фронта, а когда в хвост — стало быть, с десантниками по ихним фрицевским тылам шурует. Когда по тылам, оно, пожалуй, хуже — от своих далековато. Но опять же, где ни воюй, все одно смерть рядом ходит. Везучего же солдата хошь в самый Берлин забрось, и ни черта ему не сделается, везучему-то. А Сашке Бондыреву везет, ни разу и не ранен».

Осенью сорок третьего получил Сергей от друга обычное веселое письмо: «Жив-здоров и так далее. Земной тебе поклон солдатский, что семье помогаешь. Как вернусь, постараюсь и тебе добром отплатить. Похоже, недолго уже с фашистами канителиться, бьем их, гадов». Еще писал Саша, что пребывает он в настоящее время на отдыхе, почти что курорт, никаких обстрелов и бомбежек нету. Пускай, мол, Ава не беспокоится, живы будем — не помрем. Веселое письмо. И уж в самом конце черкнул Саша, что в скором времени собираются они в гости прогуляться, кое-кому по задней части как следует вложить, чтоб долго чесалось. Но чтоб Сергей про это Аве не сказывал — не женское дело знать, когда муж в гости ходит.

Из письма Сергей понял, что скоро пойдет друг в десант. Августе про свою догадку не сказал, да и письмо до конца ей не дочитал. А письмо-то было последним. Не приносила больше почтальонка фронтовых треугольников ни Сергею, ни Августе. Сергей утешал ее и себя: такое ведь и прежде бывало, у полевой почты не скатертью дороги лежат, и письмо не из Тагила, а за тыщи верст. Застряли где-то Сашины послания, зато придут потом дюжиной. Он и сам забегал на почту: нет ли нам треугольничка? Нет.

Письмо пришло зимой, в январе. Но не треугольником свернутый листочек, а настоящий конверт серого цвета. Адрес не Сашиным почерком написан. В сером конверте — черное горе.

8.

Все так же не знал отдыха Урал. Все так же не хватало людям самого необходимого, и по-прежнему почтальоны приносили в семьи горе безысходное: «…погиб смертью храбрых…» Устал народ от горя, от недоедания, от войны. Устал, но не изнемог. И теперь уже иное чувство засветилось в глазах людей — гордость за своих солдат, за себя: наши бьют и гонят! Голос диктора Левитана звучит все так же четко и ровно, только другие теперь слова говорит народу Левитан: «…сломив сопротивление противника, наши части заняли населенные пункты…»

У Ерохина еще добавилось забот: в начале сорок четвертого назначили его начальником электроцеха. Так и работал «на два фронта»; в цехе и в карьере. И как выдастся свободный часок между «фронтами», бежал к Бондыревым:

— Как вы тут? Говори, Ава, в чем нужда есть? На-ка вот сатину Вите на рубашку.

— Сережа, зачем уж ты так-то… И без нас тебе сполна достается, смотри, какой худющий. Отдохнул бы, я уж сама как-нибудь…

— Сама? Женское разве дело крышу чинить? Ну-ка я сейчас слазаю, новое железо приколочу.

— Матрена Евстифеевна утром бутылку постного масла принесла, сказала, что ты велел. Зачем, Сережа? Сами, поди, без масла остались.

— Нам с мамой много ли надо. А твоим ребятишкам питание требуется нормальное, бондыревские парни должны здоровыми расти. Дай гвозди, на крышу полезу.

Где ты лежишь, в какой земле зарыт, друг детства, друг юности Саша Бондырев? Сергей Ерохин при расставании дал тебе слово. И ты знал, что Ерохин свое слово держит, что обещал — исполнит свято. Растут твои сыновья, горе не сломило хлопотливую твою жену, крепко стоит бондыревская изба. На видном месте портрет твой в рамке, сделанной руками друга.

Остановилась драга — в моторе авария. Полдня ковыряются обмотчики, да не ладится что-то у них. Приехал на аварию сам начальник электроцеха Сергей Николаевич Ерохин.

— Ну? Что же вы, ребята?

— Так чужой мотор-то. Американский. Схема незнакомая.

Майский день теплый. Ерохин пиджак скинул, рубаху — прочь, в одной майке полез разбираться в обмотке. Карандашом на обрывке газеты набросал схему, прикинул, подумал и опять сунулся в мотор ощупывать обмотку. Бережно отвел витки.

— Ага, вот он, пробой. Сейчас вылечим американца… Смотри сюда, Миша. Произолируй хорошенько место пробоя да и соседние витки для верности…

По деревянному настилу застучали торопливые шаги.

— Николаич! — запыхавшись, подбежал старый электрик дядя Паша. В морщинах у глаз слезная влага, а глаза сияют, задохся старик, говорить не может, только руками машет.

— Чего ты, дядя Паша? Еще авария где-нибудь?

— Сергей Николаич, Сережа! Ребятки! Война кончилась! Вот только что по радио Левитан…

9.

За первое послевоенное лето много в поселке произошло изменений. Вернулся кое-кто из кадровых промысловиков.

Ерохин передал карьер новому бригадиру — половина забот с плеч. Время появилось свободное, можно и книжку почитать, и с мальцами бондыревскими на рыбалку сходить на утренней зорьке.

Директора прииска Ивана Венедиктовича Малышева торжественно и почетно на пенсию проводили. На его место прислали нездешнего, совсем даже из другой какой-то отрасли инженера. Малышев, тот был свой, уважаемый, в суровые годы прииск умело вел, людей понимал. Можно сказать, фронтовой был директор Малышев. Потому нового, пришлого, встретили настороженно. Тем более что в платиновом производстве разбирался он пока не очень.

Сергей Николаевич и с новым директором ладил. Электроцех работал четко, моторы в порядке, аварии ликвидируются быстро — с директором конфликтов не возникало.

Произошло и еще одно событие… Не вдруг оно придумалось, не сразу на него осмелился. А осмелившись, субботним вечером однажды надел Сергей довоенный, почти новый костюм, отыскал в ящике