И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин

1936 год. Люди простодушно радовались тишине, успокоенно думали, что и всегда так будет — Россия страна могучая, кто ж рискнет тронуть. Спокоен народ был. Только полководцы Красной Армии предвидели, что непрочная эта сегодняшняя тишина. Предвидели и готовились в случае необходимости встретить по-русски горячо незваных гостей.

Курсант Ерохин изучал военное дело в школе младших командиров. Армейская служба, она ведь тоже труд, только воинский. Ну а всякий труд, как мать учила, исполнять надо на совесть. И был курсант Ерохин отличником боевой и политической подготовки. Окончил школу, получил воинское звание: командир вычислительного отделения — на черные петлицы шинели нашил два алых треугольника. Для продолжения службы направили в 32-й артиллерийский полк, на конную батарею 72-миллиметровых пушек.

Здесь понял Ерохин, как обманчива мирная тишина. Японцы по ту сторону границы вели подозрительную суету. Что у них там замышляется, того рядовым батарейцам знать не дано, однако конная батарея в постоянной находилась готовности. Красноармейцы еще надеялись: может, обойдется? Может, пугают только самураи? Не сумасшедшие же у них генералы — с Советским Союзом воевать. Нет, не обошлось. Самурайская дурь заморочила генеральские головы. И у озера Хасан ринулись вражеские дивизии на штурм, на советскую землю.

Артдивизион подняли по тревоге и из Раздольной ускоренным маршем двинули к фронту, где у Хасана уже шли бои. Так довелось висимскому обмотчику Сереже на русской дальневосточной земле у безымянной какой-то речки встретиться с первой в его жизни войной.

Реку эту японцы форсировали яростным налетом, продвинулись в глубь нашей территории километра на три-четыре и тут наткнулись на основные наши полки. Пришлось им остановиться, завязать затяжной бой. Соседние их дивизии тоже понапрасну бились в советские оборонительные позиции, сражение шло по всему фронту, не удалось застать врасплох Красную Армию. Японские генералы совсем не так представляли себе поход на северного соседа. Солдаты еще орут «банзай», офицеры полны боевого пыла, и все же ударные их роты никак не могут пробить брешь в советской линии. Хуже того — Красная Армия подтянула резервы и без лишних потерь напористо отжимала захватчиков к речному берегу. Вот уж и река за спиной, и сотнями гибнут солдаты божественного микадо под пулеметным и орудийным огнем русских. Господа офицеры размахивают саблями, приказывают идти вперед, но пулеметные очереди прижимают солдат к чужой для них земле. Пришлось японцам наводить переправу и уходить за реку.

…Ерохин выскочил из блиндажа НП и влез на бруствер окопа, вскинул бинокль. Отсюда хорошо просматривался весь их участок боя. И отступающие к реке цепи противника, и короткие перебежки наших пехотинцев. Шальные пули долетали и до НП, жужжали по-шмелиному на излете. Вот она, переправа. С бруствера видать ее, как на ладони. Маленькие фигурки в гимнастерках цвета хаки бегут по дощатому настилу, торопятся на тот берег. Сергей опустил бинокль, отметил на карте расположение переправы и спрыгнул в окоп.

— Ерохин! — кричал нетерпеливо с НП командир. — Засек переправу? Давай быстрей расчет батареям!

Первый снаряд вздыбил воду возле понтонов. Второй взрыв разбил понтоны надвое — Ерохин точно рассчитал прицел. Снаряды терзали вражью переправу, в мутной, рябой от осколков воде кружились доски, щепье, барахтались фигурки в хаки. Отрезанные рекой от своих частей, японцы прекратили сопротивление.

Когда бои под Хасаном победно закончились, артиллерист Сергей Ерохин был награжден медалью «За отвагу».

4.

За годы его службы прииск и поселок здорово выросли. Работало уже восемь драг, гидравлики в карьерах. Добывали платину. Электрохозяйство прииска намного увеличилось. Демобилизованный артиллерист встал на свое место — обмотчиком.

Родовая, их дедами еще выстроенная изба одряхлела, обветшала, жердями-подпорками держалась. Жизнь на Урале богаче стала, зажиточнее, чем в пору Сережиного детства. И электроцех помог Ерохину поставить новый добротный дом. Мать всплакнула о старом очаге и захлопотала, принялась уют наводить в новом доме. Давненько уж она заводила с сыном разговоры, что не пора ли, дескать, молодому хозяину привести в дом и хозяйку молодую. Другие-то ее дети семьями все обзавелись, один Сережа все чего-то ждет. В армии отслужил, специальность имеется, так чего ж? А девки-то в поселке что самородки, залюбуешься.

Поселковые невесты на Сергея поглядывали и втихомолку вздыхали. Каменный он, что ли? Хоть уж просто так в кино бы пригласил, проводил вечерком до калитки, а там, глядишь, и сладится… Он же все по делам крутится, на девичьи вздыхания ноль внимания.

Дел у Ерохина, действительно, всегда с избытком. В цехе лучший обмотчик: самые сложные работы ему. Хоть и молодой, а в поселке уважаемый, а к уважаемому человеку идут — с чем только не идут, всякие заботы и печали ему несут, совета ждут. И надо же людям помочь, ежели ты в силах. С девчатами же он мимоходом шуткой перебросится, подмигнет весело, но что поделаешь, если ни одна пока всерьез не приглянулась.

5.

Вторая на его памяти война, жестокая и жуткая, вспыхнув однажды в свежее июньское утро, быстро разнеслась по всей стране, смяла мирную жизнь. Накатилась война и на прииск «Красный Урал». Кадровые рабочие, потомственные старатели уходили на фронт, оставляли родные избы, семьи, драги, золотоносные ручьи уральские. Узкоколейные вагончики увозили их в Тагил, и тот же старый деревянный вокзал провожал эшелоны в далекий закатный край. Невесело играми гармони. Плакали жены — теперь уже солдатки. Многим из них суждено было вскоре зваться солдатскими вдовами.

Оскудел мужиками «Красный Урал», осиротел прииск. Но в войну даже и печалиться-то некогда. Уральские заводы работали по-боевому, давали фронту все, чем добывается победа, — оружие, снаряды, сталь для брони и людей, надежных, как броневая сталь.

Сталь нужна фронту. Но война — это не только фронт, огневая линия. Стране для победы нужен и другой металл — золото, платина. Поэтому не смолк, не замер в печали прииск «Красный Урал». Те, кто остался, забыли про отдых, о выходных днях, о восьмичасовой смене. Пришлось забыть о многом, без чего не мыслились мирные дни. Самых опытных, отборных специалистов оставили по броне, на их плечи и налегла вся тяжесть приискового производства. Оставили дома и Сергея Ерохина, лучшего обмотчика, хотя и доказывал в военкомате, что артиллерист он, боевой опыт и медаль имеет, и фронту такие обстрелянные воины во как нужны, потому что артиллерия — бог войны. Вон, лучшего друга Александра Бондырева призвали же в армию, а он тоже обмотчик добрый, семейный к тому же.

— Когда потребуется — и тебя призовем, — отрезал военком. — А пока прекрати разговоры.

Посмотрел на обиженного Ерохина и сказал мягче:

— Союзники у нас, знаешь… Хоть и союзники, да все одно ж капиталисты. Торгаши.