Предатель. Я не твоя - Элен Блио

— Стой ты… дурочка. Гордая. Бешеная. Знал бы этот твой… от чего отказывается…

Я не уверена была, что Демьян от меня отказался, но факты били наотмашь. Фото, которые прислал его отец и молчание самого Демьяна. Его телефон словно умер.

— Я помогу. Найду тебе твоего Мирзоева. Но помни, лучше тебе получить помощь от меня.

Ильдар встал, очень близко, притянул меня к себе.

— Стань моей. И тебе ничего не будет угрожать, никогда!

— Я беременна от Демьяна, Ильдар. Нужна тебе такая невеста?

Он переменился в лице, но не отпустил, смотрел в глаза, оценивал.

— Нужна. Ты нужна.

— А мой ребёнок?

— Твой ребёнок часть тебя, Злата. Значит, будет мой.

В тот момент я реально очень сильно пожалела, что не могу его любить.

Но я и правда не могла. Ильдар был… друг, брат, соседский мальчишка, которого я с детства знала. Хулиган, нахал, наглец, бандит, лихач, веселый парень, опасный тип. Но на роль своего мужчины я не могла его назначить никак. И делать его несчастным мне тоже не хотелось.

— Мне надо поговорить с Мирзоевым. Если он откажет, тогда…

Я была уверена, что если Никита не станет мне помогать — я обречена.

Сбегу сама — меня найдут. И всё.

Я не смогу сбежать и надежно спрятаться, если буду рассчитывать только на свои силы. Даже если у меня будет помощь Ильдара.

Он слишком самонадеян. Ему кажется, что Шереметьевы обо мне забудут, если я стану не свободной. Нет. Отец Демьяна опасный, хитрый враг, хищник. Ему не нужна такая проблема. А если он к тому же узнает, что я беременна от его сына… Это сразу смертный приговор. Впрочем, приговор мне Тимур Олегович уже вынес.

— Помоги мне, Ильдар. Пожалуйста!

И вот я стою в офисе Мирзоева, он разглядывает меня с интересом.

А я разглядываю его.

Высокий, смазливый. Не похож на Демьяна, совсем другой типаж. Демьян больше, шире в плечах, мужественнее. Олицетворение силы. Брутальный мачо, который на поверку оказался слабым, неспособным на поступки. Предателем.

Никита явно не прост. Оценивает меня. Прикидывает шансы — размышляя, что ему будет стоить беседа со мной.

— Ну, пойдём со мной, девочка Злата, поговорим. Мне «зашёл» твой маскарад.

Маскарад — это униформа клининговой компании. Самый простой способ попасть в святая святых клана Мирзоевых. Я точно видела такой приём в какой-то из серий детективов, которые смотрел дед, героиня договаривалась с уборщицей, чтобы попасть к нужному человеку. Мне одежду принёс Ильдар, сказал, что к чему, куда нужно пойти, где оказаться, в какое время.

Мне не было страшно. Я боялась только того, что Никита мне не поверит. Но судя по его словам он был в курсе моих проблем.

Кабинет у Никиты стильный. Но какой-то тёмный. Словно траурный.

Передергивает меня от этого сравнения. Я ведь и сама в трауре сейчас.

— Рассказывайте, что вас привело ко мне. — Никита говорит тихо, но твёрдо, делово.

— Меня хотят убить.

— Любопытно. А я тут при чём?

— Повесят убийство на вас.

— Интересно, каким образом? — он не усмехается, внимательно на меня смотрит.

— Это вы должны знать, каким образом такие дела проворачивают. Это же не для полиции. Ему нужно будет, чтобы Демьян поверил в то, что это вы, вот и всё.

— Вы меня удивляете, Злата.

Я и сама себя удивляю. Но времени на удивление нет. И сил.

— Я просто жить хочу.

— Очень?

Интересно, а можно хотеть жить как-то иначе?

— А я вот, наверное, не хочу. Устал. Такая… тупая она, эта жизнь.

Он закрывает лицо руками, с силой трёт, рычит зло, как-то бешено. Но я совсем не боюсь. Вообще.

— Как же я ненавижу эту сволочь! Как же ненавижу! Старый мерзавец.

Никита говорит про Шереметьева старшего. Это очевидно.

— Что тебе Демьян про меня рассказывал? Говорил, что я его сестру обрюхатил и бросил?

Он смотрит на меня, ответа не ждёт. Жутко так смотрит. Потеряно.

Вернее… Он потерял, самого близкого человека потерял.

— Сука… Я любил её. Нет. Люблю. Люблю её, эту мышку серую, девочку нежную. Да, сначала по приколу было. Хотел… да, поглумиться хотел, была мысль. Она такая… — он усмехается, глаза закатывает, — она не знала кто я! Капец! Ну да, когда наши отцы вместе были, Алёнка еще совсем дитём была. Малышкой.

Никита замолкает. Опускает голову. Я чувствую, как меняется тональность его дыхания, оно становится тяжелее.

— Я играл. И доигрался. С ума сходил. Я на всё был готов, только бы Алёнка со мной рядом. Моя девочка. Глупая. Захотела по-хорошему. Решила во всём признаться отцу. А он её…

— Никита, я беременна от Демьяна.

— Поздравляю. Надеюсь, у тебя хватило ума промолчать?

— Хватило.

Он вскидывает глаза. Смотрит еще пристальнее и как-то… по-новому, что ли? Меня бросает в дрожь. Нет, я не его боюсь. Боюсь того, что он мне может предложить.

— И что ты хочешь от меня?

— Я хочу исчезнуть. Помогите мне исчезнуть.

— Исчезнуть?

Никита усмехается, затем подходит к стене, сдвигает панель, достаёт бутылку. Янтарная жидкость расцветает в бокале, когда он подносит её к небольшому, встроенному в стену светильнику.

— Исчезнуть это правильно. Но тебя будут искать. Готова ты всю жизнь прятаться? Всю жизнь оглядываться? Бояться? За себя? За ребёнка?

— У меня есть выход?

— Нет. Даже если аборт сделаешь — нет. Пока Демьян тебя хочет — выхода нет. А он вряд ли перестанет хотеть. Знаешь, как у нас, у мужиков-охотников? Нужна именно эта добыча. И чем сложнее к ней пробраться, тем слаще победа. Отец Демьяна прекрасно об этом знает. Знает своего сына.

— Я готова прятаться. Готова ко всему. Но я хочу жить. И мой малыш должен жить тоже.

— Правильно. Мать должна защищать своё дитя. До последнего вздоха.

Он опрокидывает в горло содержимое стакана. Не морщась. Глаза закрывает.

— Почему вы думаете, что Алёна… добровольно пошла на это?

— На что? Я не думаю. Я… я предупреждал её, что будет именно так. Говорил, что по-хорошему быть вместе нам не дадут. Это был её выбор.

— Неужели? Сколько ей лет?

— Какая разница? Она старше тебя. Но ты… ты в худшем положении. И ты готова идти на жертвы.

— Может быть она тоже была готова?

— Когда пошла и рассказала обо всем своему шизанутому папаше?

— Это её отец. Возможно, она просто доверяла ему, любила.

— Не важно. Сейчас это уже не важно, Злата.

— Вы не простите её?

Он смотрит на меня как-то странно, как на полную идиотку.

— Не прощу? Мне не за что её прощать.

— Но… — он сбивает