Предатель. Я не твоя - Элен Блио

— Спасибо. Только…

— У этого ничего не возьмёт, не думай. Сын его на порог пускать не хотел, это я… я сказала, что надо. Мало ли. Видела же тебя с ним. И дед говорил, что у вас любовь.

Любовь.

Дед.

Воспоминания заставляют сердце сжаться. Больно. Ужасно.

Желудок тоже сжимается. Чувствую, как подкатывает. Только не это! Не сейчас. Не так, чтобы ОН увидел и догадался!

Смотрю на маму Ильдара, закрыв рот ладонью. Она всё понимает, быстро вытаскивает с балкона таз, дает полотенце, выходит, прикрывая комнату, почти сразу возвращается с чашкой воды.

— Выпей, станет легче, сейчас принесу чай сладкий. Держись, девочка.

— Не пускайте его сюда. Он не должен видеть.

Она всё понимает. Кивает.

Меня мучают спазмы, но в желудке пусто. Горечь одна.

Мучительный приступ проходит. Делаю глоток чая, который принесла мама Ильдара. Ложусь, закрывая глаза.

Даю себе пять минут.

Пять минут, чтобы внутренне оплакать всё своё прошлое. Любовь. Мечты.

Дедушку…

Встаю, быстро надеваю свои вещи, выхожу, чтобы пройти в ванную комнату, вижу краем глаза стоящих на кухне Демьяна и Ильдара.

Умываюсь. Смотрю на себя в зеркало. Бледная. Пустая.

Нет, не совсем пустая, внутри меня маленькая жизнь. Но это пока моя тайна. Мой секрет. Он таким и останется.

Выхожу.

— Злата…

— Уходи, Демьян. Я не хочу тебя видеть. Не надо меня преследовать. Ты для себя всё решил — я тоже всё решила.

— Злата. Дай мне шанс. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Забудь все, что я сказал раньше. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Глава 28

Очень холодно. Так холодно, что стынет всё тело внутри, и сердце стучит медленно, кровь стала вязкой, словно в ней растворены миллиарды хрусталиков льда. Но этот холод внешний не сравнить с холодом, который внутри.

«Я хочу, чтобы ты стала моей женой».

Не поздновато-ли?

«Дай мне шанс».

Разве не были даны все шансы? Все?

Я всё равно сейчас не могу думать ни о чём.

Мне нужно пережить это горе.

Хорошо, что есть Ильдар и тётя Ира, и дядя Айрат. Эти дни они словно моя семья. Я живу у них. Ем. Сплю. Лежу в комнате, уставившись в потолок. Помогаю тёте Ире готовить. В квартиру нашу с дедом возвращаюсь несколько раз. Ильдар со мной. Надо взять документы. Одежду. Себе и… деду. У него есть парадно-выходной костюм. Это он так его называл. Помню, как шутил с бабушкой, что это уже только на похороны.

— Или в «Сокольники» на танцы пойду, старушек кадрить.

— Иди, старый, смотри, как бы тебя не закадрили…

Мы тогда смеялись. А потом бабушки не стало. Дед очень тяжело переживал. А теперь нет и его.

Стыло в доме. Пусто.

Демьян приезжает.

Я прошу Ильдара не пускать его. Но я знаю, что он сидит в машине около дома. И знаю, что он давал Ильдару деньги на похороны. Ильдар не взял.

Отпевание заказывала Ирина Леонидовна. Храм наш, ближайший. Мы с дедом туда ходили куличи освящать, ну и так… иногда дедушка заходил, я знаю. Свечки ставил. Батюшка его знал.

Шереметьев появляется и у церкви.

Не хочу его видеть там.

— Злата.

— Пожалуйста, уходи.

— Злата, я очень хочу всё исправить.

— Ты не понимаешь? Он умер из-за тебя. — говорю тихо, на большее нет сил.

— Я всё понимаю. Но… Прости, я не знаю, как объяснить, но если мы будем вместе, если ты будешь со мной, думаю он… он там, в лучшем мире, будет… будет спокоен за тебя.

Он реально это говорит? Думает так? Это звучит настолько… кощунственно для меня сейчас, что просто нет слов. Головой качаю.

— Не ходи в храм, пожалуйста. Просто… сделай это ради меня, если у тебя на самом деле есть хоть какие-то чувства.

Кивает. Опускает голову.

Я весь день не живая. Всё на автомате. Словно отказываюсь понимать, что это конец. Что дед больше не встретит меня дома, не расскажет, как ходил к Юрию Иванычу, как проиграл ему партию и теперь должен купить воблы к пиву, что в парке поставили столы для пинг-понга, и уже можно ходить играть. И что его приглашают в «Московское долголетие» в шахматный клуб и на танцы. А еще дед много рассказывал о прошлом. О своём отце, о жизни после войны, о бабушке. О маме, как она родилась.

Всё сейчас пролетает в голове.

Из храма едем на кладбище. Там всё как-то очень быстро происходит, я не успеваю понять, что уже всё. Потом поминки. Ильдар договорился с небольшим кафе, я там ни разу не была. Всё приготовлено как надо. Народу не много. Соседи, пара приятелей деда — сослуживцы. Вспоминают, что-то рассказывают про него. Приятно, что его помнят, любят. Когда всё заканчивается я опустошена.

Понять и принять, что это всё — невозможно. Я не знаю, как с этим справляются люди. Нет, я прекрасно помню себя, когда не стало папы моей сестрёнки, Андрея — я его почти уже стала папой называть, потом мамы, потом бабушки. Это каждый раз вот так. Но каждый раз кто-то еще был рядом. А сейчас…

Ирина Леонидовна обнимает меня, когда у дома мы выходим из машины Ильдара.

— Пойдем, детка, тебе надо отдохнуть.

— Я к себе пойду.

— Не надо тебе сейчас одной быть.

— Я хочу. Мне… мне надо именно так, пожалуйста. Спасибо вам за всё.

— Что ты, детка, мы же не чужие люди. Ну… иди, может, так и лучше. Я… я еще тебе сказать хотела. Просто послушай меня. Я жизнь прожила уже большую, всякое было. Этот… этот Демьян. Он же отец, да?

Конечно, она поняла про ребёнка. Хотя тошнило меня тогда только один раз.

Молчу, никак не отвечаю И так всё ясно.

— Я не знаю, что произошло, но поговори с ним. Не руби с плеча. Выслушай. Даже если сильно был не прав. Я вижу, что он хочет всё исправить. Раскаивается он. Выслушай. Ребёнка без отца не оставляй. Любит он тебя.

Любит.

Только сейчас от этой любви у меня стынет кровь. Сердце на тормозе.

Какая любовь?

Дом встречает какой-то дикой, немыслимой пустотой. Там как-то странно чисто, даже пыли не видно. Захожу в комнату деда. Запах его чувствую. Немного табака. Одеколон. Еще что-то неуловимое, что скоро исчезнет. Я знаю. Так всегда было. С папой Даринки не помню, а с мамой — отчётливо. Когда в квартире перестало пахнуть ею. Потом так же с бабушкой.

Ложусь на диван