Предатель. Я не твоя - Элен Блио

мне? Чаю хоть горячего налью.

— Спасибо, не нужно, я домой. Мне тут недалеко.

— Давай провожу.

— Не надо. Спасибо.

Встала, медленно побрела вперед, увидела, что женщина с собакой идёт за мной. Провожает. Зацепила, значит. Я притормозила, чтобы она могла догнать.

— У меня больше никого нет. Только он был.

— Горе какое, горе… жить-то хоть есть где? Похоронить на что?

— Дед откладывал на похороны.

Откладывал, и счёт сделал совместный какой-то, в общем, я могу с него снять.

— Милая… ты, думай… знаешь, думай, что он в лучшем мире, что ему там хорошо. У меня… у меня вот… дочка у меня умерла, маленькая совсем. Онкология. И я верю, что она ангел. И помогает.

Мы ревели уже вместе. Стояли обнявшись. Я и совершенно незнакомая мне женщина с большой красивой собакой.

— А у меня ребёнок будет. А любимый на другой женится.

— Да и хрен с ним. Счастья ему не видать. А ребёнка роди. Для себя роди. Не бери грех на душу.

— Не буду.

И правда, как я могла мысль допустить? Может, это вообще знак? Дед ушёл, а мне дали нового защитника.

У меня будет мальчик. В ту секунду я это так отчетливо понимала!

— В честь деда сына назову.

— Вот и молодец. Правильно. Знаешь… запиши мой номер. Позвонишь, если помощь нужна? Ну, мало ли…

Мы обменялись телефонами.

Я всё-таки верю в люде й. Когда вот так посторонний на улице берет и помогает — верю. Мы не безнадежны.

Её зовут Надежда. Тоже хороший знак.

Надя проводила меня до подъезда. Расстались мы с ней почти родными людьми.

Поднялась по лестнице и увидела Ильдара, сидящего на ступеньках.

Он сразу всё понял. Обнял меня.

— Поплачь, Злат. Давай, знаешь… пойдем к нам, нечего тебе тут дома, одной. Или я останусь?

— К вам…

— Пойдем, мать сегодня чак-чак готовила.

Мама у Ильдара русская, а отец татарин, но все национальные блюда она готовила отменно, гордилась, что не у всех татарок так вкусно, как у неё.

Ирина Леонидовна хлопотала вокруг меня, слезы вытирала, причитала, вспоминая деда, пока Ильдар её не осадил тихонько.

— Ма, харэ. Ей и так не сладко. Пойдём.

Они вышли из кухни.

Я обняла себя руками, задрожала.

Накатило осознание.

Я одна. Пустота вокруг.

Телефон завибрировал. Машинально ответила.

— Алло?

— Родная, как ты? Скучаю безумно, так хочу тебя увидеть…

Глава 25

Первые секунды я в полном ступоре. Как замороженная. Кто это звонит? О чём мне говорить?

— Алло, Злата, всё нормально?

Демьян.

Демьян!

Сволочь! Ты… подонок, негодяй, предатель! Это… это всё из-за него!

А-а-а! Мне хочется кричать, плакать! Хочется бить его, разбить ему лицо в кровь! Убить…

Ненавижу!

Но просто сбросить вызов я почему-то не могу. Словно подсознание сейчас работает в сто крат лучше сознания и диктует — нельзя.

— Да. Демьян. Добрый… вечер.

— У меня тут ночь давно. А я только зашёл в номер, дела, переговоры. Ты как, маленькая? Ты у деда?

У деда? Он спрашивает про деда? Он сошёл с ума?

Снова срабатывает подсознание, оттуда в сознание выплывает нужная информация — Демьян ничего не знает.

Не знает. А у меня вся жизнь вдребезги, до основания, без надежды.

Что мне делать теперь? Как дальше жить?

Одной…

— Малыш, пожалуйста… не молчи, котёнок.

— Да… — отвечаю машинально, — да… я дома.

— Золотая моя девочка… я безумно скучаю, так хочу тебя видеть, дышать тобой хочу, Злата моя…

Он что-то говорит, но его слова как белый шум.

Думаю, думаю, думаю…

Как быть? Одной?

Стоп, я ведь не одна!

Я беременна от Демьяна.

Бе-ре-мен-на…

Рожать буду. Почему-то в эту минуту не сомневаюсь в этом. Да и вообще не сомневалась ни секунды с самого начала.

Но мне нужно о многом подумать.

Думать.

У Шереметьева власть и деньги. Он может отобрать моего малыша.

Может меня в порошок стереть.

Страшно ли мне?

Наверное нет.

Всё равно почему-то сейчас.

Плевать.

Пусть попробует что-то мне сделать.

Это я его сотру в порошок.

Его и всё семейство. До седьмого колена.

Как раньше было. Око за око. Так нельзя, наверное, не по-христиански. Но во мне сейчас бурлит языческая жажда возмездия.

И я готова это сделать.

Всё, что угодно. Чтобы и он и его семейство так же мучились в корчах.

— Злата, что случилось? Почему ты молчишь? Послушай меня, родная, пожалуйста, я… То, что я тебе сказал… Мы так плохо поговорили. Я вел себя как идиот. Я… совсем другие слова должен был говорить. Отпустить тебя должен. Но… я так сильно тебя люблю, что…

— Недостаточно сильно. — всё, что могу сказать, хотя понимаю, что это не имеет смысла. Тут же ругаю себя за то, что сказала.

— Что? Малыш… Ты… чёрт… ты права. Я не должен вообще говорить тебе о любви. Я тебя недостоин. Я… Но я люблю тебя. Задыхаюсь без тебя. Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты… чтобы ты была рядом?

Молчу. Ему надо всего лишь… бросить всё, и прилететь ко мне.

Нет.

Слишком поздно.

Слишком.

Деда не вернуть.

Господи, если бы всего этого не было!

Если бы Демьян просто ничего мне не сказал? Уехал бы в свою Сибирь, или на Урал, куда его понесло? Просто у-е-хал!

Я бы ничего не знала, ничего бы не сказала деду. Да я ведь и не сказала ничего?

Зачем я вообще приехала домой? Зачем? Если бы я осталась в той квартире! Дедушка бы ничего не узнал. Он был бы жив…

Начинаю тихонько подвывать. Забыв, что по ту сторону тонкого экрана мужчина, который меня сломал.

— Злата, что случилось? Ты плачешь? Родная, прошу, не надо, я… Что мне сделать? Хочешь… хочешь я пришлю за тобой самолет, ты прилетишь ко мне? Хочешь? Ты… ты дома сейчас? У деда? С ним? Ты… чёрт, ты сказала ему?

— Он умер.

Говорю и рука, удерживающая телефон падает. Гаджет летит на пол. У мамы Ильдара в доме везде ковры, мой смартфон цел.

Моя жизнь разбита, а телефон цел.

И снова гудит от вибрации.

Хочется наступить на него. Впечатать в пол, раздавить.

Дедушки больше нет.

У меня никого больше нет.

— Злата, выпей, мама отвар тебе сделала. Поспишь в комнате сестры. Насчёт похорон не парься, я всё сделаю. Всё будет, девочка моя.

Это «девочка моя» вызывает новую порцию рыданий. Меня так звал Демьян!

Которого я ненавижу!

А Ильдар…

Я даже не могу сказать ему спасибо.

Горло сжимает спазм, рыдания душат. Показываю на телефон.