Предатель. Я не твоя - Элен Блио

Я не вмешиваюсь. Знаю, что драки не будет. Ильдар просто хочет дать понять, что за меня впишется. Если что.

Хорошо быть красивой. Когда есть мужчина, готовый за тебя порвать.

Плохо быть красивой. Слишком много проблем от красоты, особенно когда большие мальчики пытаются тебя делить.

Не знаю, о чем они говорят. Ильдар уходит. Демьян какое-то время стоит у окна на кухне. Молчит.

Он не уходит, остаётся у меня на весь день.

Заказывает продукты. Еду из ресторана. Сам готовит мясо с овощами. Кормит меня.

Кусок не лезет в горло. Я молчу.

Отказываюсь от вина.

Хорошо, что Демьян знает, я равнодушна к спиртному, иначе задал бы пару вопросов.

Думаю о том, что нужно будет записаться к доктору, сдать анализы, встать на учёт — кажется, это так называется.

С Демьяном я не разговариваю. Кажется, его это устраивает.

Вечером к нему приезжает помощник с сумкой вещей и какими-то документами. Вижу, что Шереметьев напряжён.

Он принимает душ. Переодевается.

Наглеет.

Может, прогнать его?

Но я не гоню. Мы ужинаем молча. Я демонстративно стелю ему в гостиной. Он ложится там.

Но ночью я просыпаюсь от собственного крика и меня обнимают такие родные, знакомые руки.

— Тише, любимая, я с тобой. Никому тебя не отдам.

Я и не хочу, чтобы отдавал.

И с ним не хочу.

И без него не хочу.

Мне нужно время.

Много времени, я думаю.

Посмотрим, хватит ли у Демьяна терпения.

Дни идут. Два. Три. Я молчу. Он рядом. Уезжает куда-то днём, объясняя, что это по работе. Я спокойна. Мне не всё равно, но… я спокойна.

Думаю, что скоро уже будет девять дней деду. Нужно ехать на кладбище. Справлюсь ли я?

Должна.

Что делать дальше с Демьяном?

Я слышала вчера ему звонил отец. Звонил несколько раз видимо — Демьян не брал трубку. Потом всё-таки вышел на кухню, ответил. Я не расслышала слов, только суровые, злые интонации его голоса.

Сегодня я решила сама выйти на улицу. Надо возвращаться к жизни. Надо.

Тем более, что скоро придётся идти в женскую консультацию.

Выхожу, чтобы дойти до магазина. С утра почувствовала тошноту, вспомнила, что помогает вроде бы имбирь, лимон, еще советуют сухарики, или сушки натощак.

Иду к магазину, когда меня останавливает жёсткий, властный голос.

— Злата Романовна? Одну минуту.

Демьян. Только… лет на двадцать пять старше.

Отец.

У меня холодеют руки. И ноги становятся ватными. Мутит.

Молчу. Здороваться с этим человеком не желаю. И не знаю, что ему нужно. Мы стоим в небольшом скверике недалеко от дома, тут пешеходная дорожка, которая ведёт к магазину. Люди ходят, но не очень часто. Сейчас не вижу даже тех, кто гулял бы с собакой. Как-то странно тихо вокруг. Словно нарочно все вымерли.

— Нам надо поговорить, Злата. Уверен, вы понимаете о чём. И вы меня поймете. Даже мой неразумный сын, кажется, понял.

Кажется понял? А я вот кажется, не понимаю.

— Вы ломаете его судьбу. Он же правильно указал вам ваше место? Зачем же вы добиваетесь большего? Неужели, правда, не понимаете? Мой сын предложил вам максимум! Свою любовь. И место рядом с ним. А вам нужен штамп в паспорте? Понимаете, что за этот штамп его могут убить?

Убить? Меня шатает. Что он такое говорит?

— К счастью, Демьян одумался вовремя. Он не женится на вас. Но он по-прежнему готов дать вам всё остальное. Всё, что вы захотите, кроме брака. Я хочу вас спросить, а что вы хотите, Злата? Что хотите за то, чтобы отказаться от моего сына навсегда?

Глава 30

Животный страх. Раньше я никогда его не испытывала. А теперь…

Перебираю в голове то, что сказал отец Демьяна. Тимур Олегович, так его зовут. Прямых угроз не было. Но я всё поняла без слов.

Он не просил меня оставить Демьяна в покое.

Он приехал не за этим.

Этот человек приехал, чтобы на меня посмотреть. Посмотреть на девушку, из-за которой его сын совершает большую ошибку.

Посмотреть на ту, которую нужно поскорее убрать.

Убрать с дороги.

Убрать.

Да, убить. Убить на самом деле!

Именно.

Убить.

Иллюзий после разговора с Шереметьевым старшим у меня нет.

Если он свою дочь отвез на аборт, собрался выдать её замуж насильно, будет ли он церемониться с никому не известной сиротой?

Демьян, что? Пострадает, погорюет, да и сделает так, как отец скажет.

Как бы он меня не любил, скорее всего так и будет.

Меня ведь не застрелит снайпер, не отравят. Уверена, отец Демьяна придумает отличный план — это будет несчастный случай. Автомобиль выскочит на остановку, где буду стоять я. Или пожар в доме устроят, так, что я не смогу выбраться. Мало ли способов.

Помню, как дед любил смотреть детективы. И я частенько слушала эти сериалы фоном, вместе с ним. Он всегда старался угадать убийцу и радовался, когда ему это удавалось. А еще любил такие фильмы, в которых зритель сразу знал кто именно виноват. Но потом было интересно наблюдать за тем, как детективы раскроют тайну и изобличат преступника.

Кажется, сейчас я попала именно в такой детектив.

Я знаю, кто преступник. Кто заказчик преступления.

Но само преступление еще не совершено. И я знаю, кто жертва.

Теперь нужно понять, что сделать, чтобы спасти несчастную, которую хотят убить. И главная проблема в том, что несчастная — это я.

Мне дурно.

После разговора с Шереметьевым я всё-таки иду в магазин, очень стараюсь сохранять спокойствие. Покупаю то, что нужно и то, что ненужно.

Иду домой.

А если этот старый лис уже всё продумал?

Если убийство состоится уже сегодня?

И что он там говорил про Демьяна?

«Даже мой неразумный сын, кажется, понял».

На этой фразе я споткнулась. Она меня сбила с толку.

А потом вот это:

«К счастью, Демьян одумался вовремя».

Одумался?

Интересно.

Мне страшно. Что, если Демьян снова меня обманул? Потом скажет, что был вынужден жениться, потому что… и придумает очень правдоподобную отговорку. Впрочем, о чём я? Скорее всего, стараниями старшего Шереметьева я вообще не узнаю о женитьбе его сына. Меня просто уже не будет в живых.

Страшно. Дико страшно.

Бегу домой. Ну, как бегу — очень быстро иду.

Уже на лестнице ощущаю вибрацию телефона.

Мне пришло сообщение. Демьян?

Нет. Это мессенджер, в котором можно скрыть данные.

Нельзя открывать. Наверное.

Но я это делаю.

Фотографии и видео. Демьян и девушка. Сидят рядом. О чем-то вполне мило и