Предатель. Я не твоя - Элен Блио

привозят платья. Я в шоке.

— Зачем?

— Это будет настоящая свадьба, Злата. Да, без огромного количества гостей, но тем не менее. Платье у тебя будет. И фата. И кольца. И букет невесты сможешь кинуть.

— Зачем? Я… я не могу! У меня… траур, я деда потеряла меньше недели назад.

— Траур это плохо. Но… ты всегда можешь сказать, что дед взял с тебя обещание жить дальше и не откладывать свадьбу, так?

— Но он же… дедушка ничего не знал, и…

— Дедушка не знал, и остальные тоже не должны знать. У нас с тобой счастливая история. Случайно встретились и влюбились друг в друга. Ха! Я круче придумал! Увиделись, когда твой бывший Демьян тебя привёл. Он разругался со мной, а ты меня пожалела, решила найти. И нашла на свою голову, да?

Всё это мне претит. Но ведь то, что я собираюсь сделать не лучше нелепого вранья, которое придумал Никита?

Поэтому я выбираю платье. И стилист — всё остальное.

И мы стоим во дворце бракосочетаний, слушая миловидную даму я костюме цвета фуксии.

— Объявляю вас мужем и женой!

Вспышка фотографа. Улыбающийся Никита, делающий селфи со мной. Целующий меня в щеку.

— Молодые, можете поздравить друг друга.

Поздравить, значит… поцеловать?

Я к этому не готова. У меня коленки дрожат. И в груди так остро. Я не могу!

— Давай, красивая, не стесняйся, — шепчет мой теперь уже муж. — покажем им всем, как мы счастливы.

Еще одна вспышка.

И почему-то перед глазами лицо Демьяна. Он в шоке. И в ярости.

Боже, что я натворила!

Глава 33

Странно себя чувствую. Словно меня заморозили. Душу вынули.

Вспоминаю какую-то старую-старую сказку.

Околдованная героиня там говорила: «что воля, что неволя — всё равно».

Вот и я, выйдя из ЗАГСа чувствую себя так же.

Никита подаёт мне руку.

Мы садимся в большой белоснежный лимузин.

— Прости, я там повел себя как идиот.

Он меня не поцеловал. Просто к губам прижался. Но, наверное, на фото мы выглядели как счастливая пара. Никита мне шепнул на ухо — улыбайся, пусть думают, что у нас всё зашибись.

Да уж… зашибись.

Уговариваю себя, что так нужно. Я спасаю своего малыша. И себя.

Я буду жить! Это моя месть отцу Демьяна! Буду жить, несмотря ни на что.

В лимузине Никита подаёт мне сок в прохладном бокале.

— Любишь гранатовый?

— Да, спасибо.

— Тебе полезно, я читал. Вообще, я много знаю о том, что нужно беременным.

— Откуда?

Он усмехается горько.

— Готовился. Ждал. Хотел, чтобы Алёна… теперь не важно.

Я хочу спросить почему он всё-таки не выкрал её, не увёз, но не успеваю.

Никита берёт меня за руку, ту, на которой теперь его кольцо.

— Слушай, я не продумал один момент.

— Какой?

— Брачная ночь.

Меня словно ледяной волной окатывает, хлопаю глазами, мгновенно теряясь.

— Ты… вы обещали…

Дергаюсь, пытаюсь руку вырвать, но Никита держит крепко.

— Тише, ты не поняла. Не бойся.

Никита смотрит на меня, немного нахмурившись.

— Я не собираюсь тебя насиловать, вообще прикасаться к тебе. Не бойся, правда. Я о другом. Послушай.

Я пытаюсь слушать, но в голове шум.

— Своим людям я доверяю. Но сама понимаешь. Всегда можно подкупить, запугать. Если Шереметьевы узнают, что брак фиктивный…

Он не стал говорить, что будет, если они узнают. Но я понимаю — ничего хорошего.

— Мы с тобой должны некоторое время ночевать в одной спальне, понимаешь?

Киваю. На самом деле я почему-то совсем не боюсь Мирзоева. И доверяю. Вопреки всему, что рассказал мне о нём мой Демьян.

Никита кажется мне другим. Не похож он на избалованного мажора, который специально заманил в свои сети невинную девушку, чтобы отомстить её семейству.

— Ты голодная?

Я пожимаю плечами.

— Чувствуешь себя нормально?

— Да, вполне.

Учитывая ситуацию, я почти в порядке.

Кроме ледяного холода внутри. И желания, чтобы всё поскорее закончилось.

Что именно должно закончиться — я и сама не знаю. Может просто этот непонятный день? Я лягу, проснусь в своей комнате и всё будет хорошо.

Нет, в своей комнате я уже не проснусь, конечно. Проснусь в спальне моего мужа.

А может я жду, когда закончился эта жизнь? Когда я снова буду свободной?

Но и этого тоже не будет. Свободной я теперь не буду никогда. Потому что скоро я стану матерью. И мне всю жизнь придётся так или иначе защищать моего сына. От его родного отца и деда, возможно.

В общем, понимаю, что так или иначе моя жизнь прежней уже не будет.

Будет ли счастливой?

Возможно. Если я сама постараюсь сделать её такой.

Мы с Никитой не обсуждали как долго продлится наш брак. Я почему-то не могу задать этот вопрос.

— Куда мы едем? Домой? — спохватываюсь, замечая, что лимузин стоит в пробке.

— Нет, в ресторан. Прости, не предупредил тебя. Я пригласил родителей, друзей. Устроим небольшой праздник, ты не против? Это нужно сделать.

Нужно. Никита так говорит.

Как странно, что на свадьбу нужно приглашать гостей.

— Я не против.

Мне всё равно. Но я должна постараться, наверное.

— Будем изображать счастливую пару?

— Постараемся. — Никита говорит это сцепив зубы. — Злата, ты должна верить, что ничего плохого я тебе не сделаю. Я хочу тебя спасти. Тебя и твоего малыша.

Никита опускает голову. Залпом глотает янтарную жидкость, с ароматом чернослива и орехов. Вижу в его глазах такую тоску!

Он молчит, но, кажется, я всё понимаю.

— У меня не получилось спасти своего сына. Но твоего я спасу. Слышишь?

— Спасибо тебе, Никита. Спасибо.

Мне хочется что-то сделать для него. Я просто кладу свою ладонь на его. Он переплетает наши пальцы, подносит руку к своим губам.

— Ты поступила правильно, когда пришла ко мне. Очень правильно.

Я думаю так же.

Вспоминаю взгляд отца Демьяна. Мутный. Жестокий. Мрачный.

Он, не зная меня уже ненавидел. Люто.

Я встала на его пути.

На его пути к большим деньгам.

Господи, у них ведь и так много, очень много денег? Зачем им еще?

Я не могла понять, как можно поставить счастье сына, дочери на одну чашу весов с богатством.

Он ведь не заберёт эти деньги в могилу? И заводы. И шахты. И всю свою проклятую нефть.

Зачем это всё? Кому от этого легче?

— Да, Злата, я забыл… Твой телефон.

Никита забрал у меня телефон еще вчера, когда привёз меня из офиса к себе. Он подозревал, что там может быть какая-то программа с прослушкой, или слежением.

— Там всё чисто, мои ребята