Предатель. Я не твоя - Элен Блио

периодически. Сейчас — чаще. Потому что я понимаю, мы в России, мы в Москве. Демьян совсем рядом.

Что если он узнает, что я тут?

Что если он уже знает?

И есть ли ему какое-то дело теперь до меня? Может, ему вообще плевать?

Если мы встретимся, как мне себя вести?

Закрываю глаза, откидываясь на подголовник. Еду в огромном внедорожнике с охраной, Ромку я взяла с собой — он мирно спит в автокресле.

Мне очень хочется увидеть Демьяна.

У меня сжимается сердце, когда я о нём думаю.

Вспоминаю, как ненавидела его, как мне хотелось, чтобы он ответил за то, что случилось с моим дедом! И как быстро я тогда почти простила. Да не почти… простила! Думала о ребёнке, который рос во мне, о любви… мы ведь любили друг друга! На самом деле любили!

А потом его отец всё разрушил. И сам Демьян.

Всё-таки обманул. Женился.

Знал ли он о том, что его отец ко мне приходил?

Мог ли Демьян об этом не знать?

Знал ли, что я пошла искать защиты у Мирзоевых?

Столько вопросов в голове! Будут ли когда-нибудь ответы?

Мой автомобиль тормозит у ворот кладбища. Водитель идёт договариваться, чтобы нас пустили на территорию.

Я знаю, что в исключительных случаях это позволяют сделать.

Смотрю через окно на выставленные памятники, у дедушки пока только крест, его похоронили рядом с бабушкой и мамой, когда-то на этом месте лежали мать и отец деда, потом разрешили подхоронить…

Отмечаю в голове, что надо позаботится о памятнике.

Подъезжаем на линию, ближе никак.

Выхожу. Охрана достаёт коляску. Я вытаскиваю сына, который даже не просыпается. Ночью спал беспокойно, снова зубы режутся.

Пристёгиваю его ремнями, потом беру из рук охранника большую охапку роз. Это всем. Всем моим близким, которые тут.

Иду вперёд. Охрана чуть поодаль.

Замечаю, что у нашей оградки стоит мужчина в черном.

Сначала я думаю, что это сотрудник кладбища, кто-то местный. Потом понимаю, что это не так.

Он кажется мне очень знакомым этот мужчина, хотя я вижу его спину и затылок.

Цепенею. Охранник выдвигается вперед, но я его торможу. Останавливаю.

— Злата Романовна, так нельзя, у меня инструкции.

— Не надо, просто держитесь рядом. Он… он не сделает ничего плохого.

Говорю, но сама не верю своим словам.

Дрожу внутренне, страшно. Наверное, мне нужно развернуться и уйти. Спрятаться в машине. Дать охране разобраться с этим.

Но я словно в замедленной съемке продолжаю идти вперед.

Останавливаю коляску в паре метров от ограды.

Мужчина поворачивается. Медленно.

Мне кажется, что время остановилось. Всё вокруг остановилось. Тишина. Вмиг смолкли поющие птицы, не слышно шума загородного шоссе, ветер не перебирает кроны деревьев.

Только он и я.

Демьян.

Нет, я лгу. Не только.

Еще и наш сын сейчас между нами.

Наш сын, который как раз решил проснуться и сразу зареветь, потому что не видит меня.

Демьян опускает взгляд, смотрит на ребёнка. Я начинаю суетиться, пихаю цветы, которые держу в одной руке охраннику, потом подсаживаюсь к малышу, достаю бутылочку с соком, даю ему, причитаю что-то лопочу, объясняя, что мы приехали по важному делу, что нужно вести себя спокойно, что сейчас он попьет сок и я дам ему печенье, и он почешет свои зубки. Ромашка тянет ко мне ручки. Конечно, хочет забраться на меня, он любит висеть на руках, правда, сейчас я его не так часто держу — стал тяжеленький совсем. Мне помогает Никита, ну и няни с охраной.

Понимаю, что сейчас спорить с малышом бессмысленно. Я вполне могу его немного подержать.

Еще мне не очень хочется, чтобы Демьян думал о моём ребёнке, как о капризном и избалованном.

— Иди ко мне, мой сладенький, мой хороший мальчик, иди, мой золотой.

Прижимаю сына к себе, он вцепился в бутылку, пихает её в рот, втягивает с силой, глотает.

Он смотрит на Демьяна.

Мой сынок. Смотрит на своего отца.

— Здравствуй, Злата.

— З-здравствуй, Демьян. — от волнения начинаю заикаться, и почему-то не могу смотреть в его глаза.

— Значит… Мирзоева? Удивительно.

Ему удивительно! Вот он удивится, когда узнает, насколько я Мирзоева!

— Не успел я отвернуться, как ты снюхалась с этим…

Что?

Он серьёзно говорит?

Всё-таки вскидываю ресницы, смотрю ему в глаза.

Там черный омут и ад.

Он выглядит свирепо. Кажется, стал еще крупнее. Шире в плечах. На лице залегли суровые складки. Он стал беспощадным. Это я понимаю.

— Я ведь считал тебя невинной, наивной девочкой…

— Я и была такой, Демьян.

— Неужели? Из одной койки сразу в другую прыгнула?

Меня коробит, передёргивает от его слов.

Я прыгнула? Не он ли сам посчитал меня достойной только по койкам прыгать?

— И как, сладко тебе с ним было?

— По крайней мере он предложил мне стать его женой, а не любовницей. — говорю тихо, но твёрдо, надеюсь, Демьян меня услышит.

— Я тоже предлагал тебе стать женой.

— Неужели? Почему же не женился?

— Потому что ты сбежала к другому.

— Неужели? Я сбежала после того, как увидела кольцо на твоём пальце!

— Придумала отговорку, да? Какое кольцо, Злата?

— Обручальное. Или, скажешь, ты не женился тогда, на этой...

— Я женился после того как ты сбежала. Женился, чтобы спасти тебя. Не думал, что спасать не нужно.

— Спасти? Интересно от кого? От твоего отца…

Я не успеваю договорить, Демьян дёргается, делает шаг вперед, но охранник тут же преграждает ему путь доставая оружие.

— Дистанцию держите, господин Шереметьев.

Моя охрана его узнала.

— Спасибо Юрий, всё в порядке.

— Злата Романовна…

— Отойди, Юр, мне ничего не угрожает, я сама справлюсь.

Крепкий парень ростом два метра делает пару шагов, вижу, что он полностью сосредоточен и в любое мгновение снова прийдёт на помощь.

— Зря ты вспомнила о моём отце.

— Ты ничего не знаешь, Демьян.

— Да, конечно. Я не знаю.

Он замолкает. Смотрит. Сканирует взглядом меня и Ромочку.

— Ты не мог бы отойти? Я хотела бы побыть с родными одна.

Шереметьев делает шаг в сторону. У меня уже руки устали держать сына, но я не спешу опускать его на землю, хотя он уже отлично ходит. Не то место, время и компания.

Подхожу к оградке, захожу внутрь. Просто смотрю. Молчу. Слёзы текут.

С креста на меня смотрит дед. Рядом старенький памятник, на котором фото мамы, бабушки. Такие молодые, красивые. Живые.

Вспоминаю про цветы. И убрать немного нужно.

Поворачиваюсь, чтобы всё-таки посадить малыша в коляску., когда слышу глухой голос.

— Это мой сын?

Глава 37