Предатель. Я не твоя - Элен Блио

class="p1">«Это мой сын?»

Эти слова оглушают, выбивают почву из-под ног.

Мой сын.

Он мой.

И его. Демьяна. Конечно его!

Хоть и записан он как сын Никиты. Мы думали это изменить, но я боялась. Пока мой сын носит фамилию Мирзоев и отчество Никитич он всё-таки в большей безопасности.

Он принадлежит к клану Мирзоевых, к семье, с которой в бизнесе считаются.

К семье, доказавшей свою силу.

Правда, Шереметьев бы с этим поспорил, ну да ладно. Это сейчас не важно.

Важно то, что я не могу ему лгать.

И не хочу.

И я готова сорвать маски. Готова высказать всё, что думаю.

Я могу рассказать Демьяну о его сыне и об отце.

Правда, сейчас я вижу, что он не готов меня слушать.

Что ж…

— Это мой сын.

Он повторяет. Уже без вопроса. Утверждает.

Я на мгновение задерживаю дыхание. Сердце удар пропускает.

— Твой.

Говорю на удивление спокойно, сама от себя такого не ожидая.

Того, что ответит Демьян я не ожидала тоже.

— Ты… Какая же ты… тварь…

Хлестко, как пощечина. Больно. И смешно.

Смешно! Потому что я не верю в то, что он не знает о проделках своего отца!

Он не может не знать!

Что ж… это раньше я была девочка-колокольчик. Хотя нет. Никогда не была. Ответить я всегда умела и сейчас отвечу.

— Спасибо на добром слове, учителя хорошие были.

Жестко отсекаю. Давлю.

Даю понять, что просто не будет.

Что цену я себе знаю. И своему поступку.

Вот она — цена, снова сидит в коляске и таращится на незнакомого дядю такими знакомыми глазёнками.

Вот цена моего поступка.

Он. Мой сын. Его сын. Жизнь нашего сына.

Только Демьян не знает об этом.

Хочу ли я, чтобы узнал?

Безусловно.

Готова ли рассказать?

Не уверена.

Я понимаю, что Демьян до сих пор оплакивает отца, чтит его. Я уважаю за это моего бывшего возлюбленного. Всё-таки отец. Чтобы там ни было — отец!

Когда-то я многое бы отдала, чтобы отец у меня был. Сейчас он есть, и я безмерно благодарна судьбе за это. Да, не могу сказать, что мы очень близки. Ближе мы с Никитой и его матерью, Элиной. Но и с отцом стараемся найти точки соприкосновения. Что-то обсуждаем. Он вспоминает о маме, рассказывает мне.

Я вижу, что он потрясён её судьбой. Тем, что она решилась рожать. Тем, как жила, смогла стать счастливой, пусть ненадолго. И не озлобилась, не опустилась. И меня любила безмерно, не было в ней злости или ревности.

Понимаю, что отец уверен, что сломал маме жизнь. И в то же время он ей эту жизнь подарил. Подарил меня.

Мысли о моей семье и о маме немного уводят меня от реальности.

Возвращает в неё голос Демьяна.

— Я тебя любил.

Любил.

Это так горько звучит сейчас. Любил.

— Я тоже тебя…

Я не могу сказать любила!

Не могу! В прошедшем времени не могу!

Это так больно, что слезы накатывают, душат, поднимаю лицо выше, чтобы не дать им пролиться, зубы стискиваю.

— Почему?

Он говорит глухо, почти рычит.

И мою душу разъедает это «почему», потому что я не могу сказать!

Я же пыталась! Вот только что, за пару минут до его вопроса о сыне! Я задала вопрос об отце!

Демьян меня заткнул.

Я поняла.

Отец — святое. Трогать нельзя.

Я и не буду.

Лучше пусть я буду коварной сукой, которая сбежала к врагу, вышла за него, унесла с собой самое ценное — наследника, и живёт счастливо.

Пусть, да?

Нет!

Нет уж!

Я расскажу! Всё расскажу ему! И пусть думает что хочет. Верит или не верит! Мне плевать!

— Я заберу его.

Что?

Смотрю в глаза Демьяна и снова вижу там ад. Ад для меня.

Но это будет ад и для него тоже! Я не отдам сына.

— Ты не посмеешь!

— Я посмею, Злата, и ты это знаешь. Тем более… мне терять уже нечего. Твой муженек и его папаша отняли у меня всё.

Мой муженёк и папаша? Демьян бредит?

Он прекрасно знает, что моя семья не причастна ни к одному из провалов, которые произошли за последнее время у Демьяна.

— Ты ищешь врагов не там, Демьян.

— Я знаю где мои враги, Злата, знаю.

— Ты…

— Тебе сладко с ним?

Он делает шаг, становится чуть ближе. Говорит тише, а лицо…

Его лицо искажено гримасой боли.

И у меня внутри всё горит. И мне тоже хочется задать вопрос.

— А тебе… тебе было хорошо с ней? Не пожалел, что выбрал такую принцессу?

— Я не выбирал, ты знаешь.

— Конечно. У такого как ты выбора не бывает. Он как телок идёт на поводу у…

— Он нежен с тобой?

Что?

Этот вопрос почему-то царапает сердце. Заставляет его сжаться, биться не так ровно. Оно вообще не бьётся ровно последние полчаса.

Оно сбоит.

Оно хочет говорить совсем о другом.

Оно хочет другого.

— Ты счастлива с ним, скажи?

— Я… я…

— А он? Он счастлив с тобой? Он ведь так сильно любил мою сестру! Клялся в верности. Обещал забрать её…

— Алёна пропала. Он искал…

Говорю, и тут же осекаюсь. Замолкаю, зажимая рот ладошкой. Я… кажется, слишком много сказала.

— Искал? — Демьян усмехается горько, головой качает. — Искал, значит… Плохо искал.

— Демьян, скажи, что с ней всё в порядке? Она жива? Никита… он… Он на самом деле сильно переживал и переживает, он…

— Переживал? Настолько, что побежал под венец с моей невестой?

— Демьян, ты ничего не знаешь, я… я…

— Передай своему мужу, что я готов к переговорам. Мой сын, в обмен на его сына.

Глава 38

Как причудливо переплетаются нити судьбы.

И как странно смотреть одновременно на свое самое счастливое прошлое и самое отвратительное настоящее.

Злата Мирзоева.

Насмешка судьбы, совершившей такой крутой поворот.

Сканирую её взглядом, с одной мыслью, которая зудит словно голодный комар у уха. Мысль, которая противна, которая вызывает отвращение к самому себе и в то же время приходит первой и прогнать я её не могу.

Ей хорошо с ним?

Моей Злате в постели с Никитой хорошо? Как он ласкает её? Заставляет ли кричать, стонать, выгибаться дугой, шептать сбивчиво, повторяя — «еще, еще, пожалуйста, любимый, еще…»

Вымораживает, убивает, когда я думаю об этом. Просто… разрывает на куски.

Она с ним.

Как? Когда?

За моей спиной?

Но я же всегда был рядом! Всегда!

Те дни… как в туманном угаре.

Работа, проблема за проблемой, которые валились