Предатель. Я не твоя - Элен Блио

на компанию, на весь наш бизнес и на семью.

Отец, которого мы тогда чуть не потеряли — вереница докторов к нему, бессонная ночь. Сестра, которая билась в истерике, требуя вернуть ей жизнь. Вторая сестра, которая сидела тихо, как мышь, боясь выйти из комнаты.

Брат, растерянный, не понимающий, что делать.

Мама, которая, сцепив зубы, сжав губы повторяла, что всё будет хорошо и мы справимся.

И вальяжный Арабов, улыбающийся приторно, и уверяющий, что проблемы решатся.

— Это кризис, Демьян, как при тяжелой болезни, пик, который надо пережить, после него либо смерть, либо жизнь. Если лекарство успеют доставить вовремя. Я — ваше лекарство.

Я не мог тогда ему сказать, что не смогу жениться на его дочери. Просто не мог.

Возвращался к Злате, понимая, что не могу предать, не имею права. Сдохну, и буду считать себя мразью. Тогда проще не жить.

Мучительно искал выход из кризиса и не находил. Никак.

А потом кризис накрыл и меня.

Я не помню окончание того дня. Работал в отцовском кабинете. Целый день на кофе, как на допинге. Потом провал.

Утром увидел у своей постели мать, перепуганную насмерть.

— Что, мам?

— Ты… у тебя был приступ. Сердце. Демьян, может… может стоит бросить это всё? Оставить? У нас ведь достаточно денег? Будем жить проще. Пусть эти шакалы подавятся.

— Мам… я тоже так считаю. Пусть подавятся.

— Я хотела сказать тебе, Дем… Алёнушка наша…

— Что, мам?

— Я… я…

— Что?

— Она всё еще беременна. Я подкупила доктора. Я не смогла убить…

— Что? Мама, ты сошла с ума! Если отец узнает…

— Пусть… пусть узнает! Мне уже всё равно! Калечить еще и дочь я не позволю.

Мать встала, подошла к окну, обняла себя руками. Я тоже люблю так делать. Смотреть на мир со стороны и внутрь себя одновременно.

— Всё так плохо, Демьян? Почему? Почему так вдруг?

Что я мог матери сказать? Мирзоевы хорошо знают поговорку — месть блюдо, которое подают холодным?

Да, они её знали прекрасно.

Я это понял, увидев на следующие сутки светскую хронику.

«Никита Мирзоев и его молодая супруга улетели в свадебное путешествие».

Его супруга?

Моя Злата?

Как?

Следующую неделю я не помнил. Просто провал. И много-много бутылок.

Приходил в себя в клинике, с капельницей. Не быстро.

Очень удивился, когда в палату зашла Юлианна Арабова.

— Привет.

— Что вы тут делаете?

— Вы? — она усмехается, — Дем, жене можно говорить «ты», так проще.

— Кому? — не понял, реально просто не понял — это о чём?

Арабова показывает пальчик, на котором сверкает колечко.

— Мы поженились, Шереметьев, пора наследников делать, а ты в больничке, может, я просчиталась?

А может, просчитался я?

Думаю об этом сейчас, глядя на малышку Злату, на моего котёнка, которого я когда-то так сильно любил.

И на её сына. На моего сына!

Который… который так удивительно на меня похож, даром, что он еще совсем маленький.

Я должен его вернуть. Его. Нужна ли мне его мать?

Та, которая предала?

Зачем?

Ей прекрасно живётся с богатым мужем. Правда, у её мужа руки по локоть в крови. Конечно, Злата об этом не знает. А может и знает. Может она теперь тоже как они… такая же подлая дрянь.

Не похожа она на дрянь.

Смотрю на неё, чувствуя как по телу перекатываются волны дрожи и восторга.

Красивая. Всё такая же красивая. Нет, еще красивее.

Невероятная. Нежная.

Такая родная!

Такая чужая.

Почему, Злата? Почему?

Хочется притянуть её к себе, схватить за худенькие плечики, встряхнуть, в глаза впиться взглядом, а в губы… губы хочется распластать, раскрыть, присвоить. Жадно пить её дыхание.

Нельзя.

Не думаю, что она позволит. Да даже если и позволит — рядом с ней амбал, хорошо обученный, к тому же. Сразу вырубит. Не то, чтобы я боялся. Но сейчас на мне заботы о всей семье, поэтому попасть в больничку с «сотрясом» никакого желания нет.

Хотя…

Опускаю голову. Надо стряхнуть это наваждение. Она не может так на меня действовать. Не сейчас! Нет. Никогда.

Она…

Злата жена врага. Она в стане врага. Она с ними. Мы сейчас по разные стороны баррикад.

Враждующие кланы. Монтекки и Капулетти. Еще хуже.

Но у меня есть козырь, который я, возможно, поспешил выложить.

Сын Никиты Мирзоева. Сын моей Алёны.

Моей бедной сестры, которая до сих пор убивается по этому утырку.

— Он забыл тебя, он женат! Он кувыркается с моей женщиной!

— Он не мог меня забыть! Только не Никита! Я не верю тебе! А твоя женщина… тебе надо было следить за ней! И еще… еще кое за кем!

Алёна всегда любила говорить загадками.

Прокручиваю в голове наш недавний разговор не понимая, где и что я упустил.

— За кем?

— За кем следить?

— Теперь поздно. Ты уже ничего не узнаешь. Если только… Злата тебе сама не расскажет.

Расскажет ли?

Захочет ребёнка сохранить — как миленькая все тайны выдаст!

— Ты слышишь меня, Злата? Мой сын, в обмен на его сына.

— Сын? У Никиты есть сын? Ты говоришь правду?

Она смотрит так странно, как будто… она рада?

— Я никогда не лгу.

— Покажи… пожалуйста, покажи мне его! Демьян, я прошу!

Сумасшедшая. Я говорю ей о том, что у её мужа есть внебрачный ребёнок, а она…

— Покажу позже. При личной встрече. И условия у меня будут жесткие.

— Условия? Какие условия?

— Твой супруг поймёт. Мне нужен мой сын. И убийца моего отца. Я назначаю твоему мужу встречу. Пусть привезёт моего сына.

— Я… я не отдам тебе ребёнка! Я… не отдам его.

— Уверена, что твой муж поступит так же? Думаю, он с радостью выкинет ублюдка из гнезда.

Едва успеваю договорить, как лицо обжигает хлесткая пощечина.

— Никита не такой подонок как ты.

— Неужели? Хорошо тебе с ним? Сладко? Так же под ним стонешь, сучка, или еще громче?

— Громче!

Не выдерживаю. Притягиваю к себе. Плевать на последствия.

Мне жизненно необходимо просто дотронуться до неё.

Впиваюсь в губы, но ненадолго. Сильный удар и я проваливаюсь в черную мглу.

Глава 39

— Зачем было так сильно, Юра?

— Я вас защищал, Злата Романовна…

Голоса слышу, словно издалека. И шум, трескотня какая-то в башке.

— Защищать можно другими методами. Он… он не делал ничего такого, что…

— Он вас целовал.

Целовал…

Да, я помню. Прижался к теплым, таким мягким губам. Как давно это было — поцелуи, которые заставляли меня чувствовать себя живым. Сладкие, нежные, настоящие.

Словно я отправился в прошлое, не такое