Вне конкуренции - Лиз Томфорд

Этот город стал для меня необходимым контрастом после долгих лет одиночества здесь.

Мы вместе идём по причалу, и когда доходим до самого конца, Риз снимает одну сандалию и осторожно опускает пальцы ноги в воду.

— Вода приятная.

Она выглядит прекрасно — стоит у самой кромки воды, вокруг деревья. Если бы у нас сегодня не было игры, я бы с удовольствием провёл с ней здесь весь день.

Но у нас всё ещё есть несколько часов, поэтому я снимаю ботинки, отбрасываю носки в сторону и сажусь на край деревянного причала.

— Сядь со мной.

Я опускаю ноги в воду и приглашаю Риз сделать то же самое. Она снимает вторую сандалию, а я усаживаю её между своих ног, спиной к моей груди.

Мы долго молчим, слушая звуки природы. Она закрывает глаза и кладёт голову мне на плечо, пока солнце освещает её лицо.

Спокойная. Довольная. Рядом со мной.

Со стороны может показаться, что я мало что могу ей предложить. Я не могу обеспечивать её финансово. Хотя я зарабатываю больше, чем мне когда-либо понадобится, она всё равно будет зарабатывать больше. В материальном плане я не могу дать ей ничего, чего она не могла бы дать себе сама.

Но я могу заботиться о ней во всех других смыслах этого слова. Я могу быть рядом. Могу сделать её частью своей немного странной семьи, которую так люблю. Могу слушать её, когда у неё был тяжёлый день. Спорить с ней, когда ей нужна безопасная битва. Быть тем, с кем она может проговорить свои мысли.

Я хочу ещё много дней смешить её, флиртовать с ней, поддерживать и бросать ей вызов так же, как она бросает его мне.

Я хочу быть её самым близким другом. Потому что она — мой.

Интересно, понимает ли она это.

— Риз, — тихо говорю я.

Она с закрытыми глазами и лицом, освещённым солнцем, тихо откликается.

— Я знаю, что говорил тебе, что ни одна часть меня не хочет быть твоим другом… но, кажется, ты можешь стать моим самым лучшим другом.

Её губы изгибаются в улыбке.

— Это хорошо, Эм. Потому что мне кажется, что я бы хотела проводить с тобой ещё много лет. А это будет сложно, если мы не друзья.

От её простой признательности у меня сжимается грудь.

— Много лет, да?

— Очень много лет.

Я крепче обнимаю её за талию.

Есть что-то другое в том, чтобы влюбляться сейчас, по сравнению с тем, как это было в двадцать лет. Тогда любовь казалась чем-то обязательным. Чем-то, что случается со всеми. Просто моей очередью.

Но сейчас, получив этот шанс с Риз, я чувствую больше благодарности за то, что вообще нашёл это снова. Больше желания удержать. Больше отчаянного стремления не потерять.

Любовь кажется более священной на этот раз — потому что я не думал, что мне ещё раз выпадет шанс её испытать.

Слова почти срываются с языка, но я оставляю их на другой день.

— Можно задать тебе вопрос? — тихо говорит она.

— Конечно. Любой.

Риз на мгновение замолкает. Она сглатывает, между её бровями появляется складка. Похоже, этот вопрос давно её мучает.

— Как ты думаешь… ты способен двигаться дальше?

Двигаться дальше от неё? Ни за что.

— Я не понимаю.

Она поворачивается между моих ног, вытаскивает ноги из воды и смотрит на меня.

— Здесь нет неправильного ответа, Эм. Я просто пытаюсь понять, чего ожидать. В ту первую ночь, когда я спала в твоём номере… когда ты рассказывал мне про Миллер и её маму. Ты сказал, что не способен двигаться дальше. Я просто хочу понять, изменилось ли это.

Она смотрит на меня, ожидая ответа, но потом отводит взгляд — будто боится услышать его.

А я сижу и пытаюсь понять, о чём вообще она говорит. Я прокручиваю в голове тот разговор, пока не дохожу до момента, о котором она упомянула. До того момента, когда она спросила, смог ли я двигаться дальше после Клэр.

Тогда я уже засыпал и не стал ничего подробно объяснять. Я думал, она поняла. Но очевидно, она держала эти слова в голове всё это время.

— Риз. — Я беру её лицо в ладони и снова заставляю посмотреть на меня. — Ты неправильно поняла, малышка.

— Как?

— Когда я сказал, что не могу двигаться дальше, я не имел в виду эмоционально. И не то, что моё сердце всё ещё занято. Я имел в виду буквально. У меня просто не было сил. Я был одиноким отцом. Постоянно уставшим. У меня не было времени сосредоточиться на ком-то, кроме моей дочери. Я пытался понять, как правильно воспитать её. А к тому времени, когда Миллер выросла и стала самостоятельной, я и сам стал старше — и решил, что поезд под названием «найти спутницу жизни» уже ушёл.

Её брови удивлённо поднимаются.

— О.

Я усмехаюсь.

— Да. Вот именно.

— Ну, тогда всё становится куда понятнее.

Она неловко улыбается и снова поворачивается к воде, опуская голову мне на плечо.

Но есть ещё кое-что, что она должна знать. То, о чём я никому не говорил, потому что раньше это не имело значения. До неё. А она, как никто другой, должна это понять.

— Я любил Клэр.

Риз кивает у меня на плече.

— Я знаю.

— Но мы были вместе всего год, и с тех пор прошло больше двадцати лет. После первых лет, когда я горевал — за себя, но в основном за Миллер, я смог превратить эту боль в благодарность. Сейчас больше всего в Клэр я люблю её дочь. Я благодарю Бога каждый день за то, что встретил её тогда, потому что Миллер нуждалась во мне. Она — лучшая часть моей жизни, и я всегда буду благодарен её матери за то, что она доверила мне вырастить её. Но я не всё ещё влюблён в кого-то другого.

Я влюблён в тебя.

Но я всё равно удерживаю эти слова. Хочу сказать их тогда, когда их невозможно будет неправильно понять — как будто я просто пытаюсь что-то доказать.

Риз постепенно осмысливает мои слова. Она сильнее прижимается ко мне, и я чувствую, как напряжение немного отпускает. Когда я наклоняюсь посмотреть на неё, кончик её носа слегка розовеет — я редко видел её такой.

— Это очень красивый взгляд на вещи, Эмметт, — говорит она тихим, немного густым голосом. — Мне просто нужно было понять, о чём ты думаешь… чтобы знать, чего ожидать.

— Мои мысли здесь, Риз. И сердце