Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

что тебе можно доверять? – спрашиваешь ты после продолжительного обдумывания.

– Лучший способ узнать – можешь ли ты доверять кому-то – это доверять ему[20].

Молли сосредоточенно доносит мороженое до столика, плюхается рядом с тобой и, довольная проявленной самостоятельностью, начинает уплетать за обе щеки. После того как Молли доедает мороженое, мы еще некоторое время сидим и играем в «авторов», потому что ей это нравится.

Я становлюсь ужасно рассеянным, погружаясь в себя, и сосредотачиваюсь лишь на той мысли, как важна ты стала для меня за этот месяц. И я, как бы ни хотел, ничего не могу с этим поделать.

* * *

В четверг мы договариваемся идти к тебе продолжать работу над проектом про Толстого. Мне нравится это задание, потому что оно дает возможность видеть тебя чаще, быть наедине, смотреть на тебя и иногда даже говорить с тобой.

После занятий, перед тем как отправиться к тебе, мы заходим в библиотеку.

– И что нам тут нужно? – интересуюсь я, пока ты перебираешь книги на полке британской литературы.

– То, что поможет написать мне хорошее сочинение, – отвечаешь ты, сосредоточенно продолжая поиск, проводя пальцами по корешкам книг.

– По «Гамлету»?

– Да. Завтра сдавать, а у меня… ничего не готово.

Я хмыкаю.

– Как это, у тебя и не готово?

Ты тяжело вздыхаешь.

– Говорю, я не такая заучка, как ты думаешь.

Через пару минут ты находишь потрепанный томик, предназначенный только для использования в читальном зале (ввиду древности), и забираешь его.

– Что? – удивляешься ты. – Я верну.

Я фыркаю, но не отвечаю.

Ты кладешь книгу в рюкзак, надеваешь его на спину, и мы как ни в чем не бывало покидаем библиотеку. На улице начинается ливень, под который идти я, конечно, не собираюсь.

– У меня нет зонта. Что будем делать? – спрашиваю я.

– Пойдем, – отвечаешь ты просто.

– Под этот дождь? Ты шутишь?

– Это всего лишь дождь. – Ты пожимаешь плечами.

– Нет, я-то, конечно, понимаю, что ты, даже если заболеешь, пойдешь на занятия, но я к таким подвигам не готов.

– Да брось. Будем двигаться перебежками, раз уж ты такая кисейная барышня. Вон до того дома. – Ты показываешь пальцем на здание из красного кирпича через дорогу.

Я тяжело вздыхаю, пытаясь придумать хоть что-нибудь, чтобы убедить тебя не идти под ливень. Но я и сообразить не успеваю, как ты сбегаешь по лестнице.

– Кто последний, тот дурак! – кричишь ты, несясь вперед. Это чересчур громко для улицы и звучит так, словно ты переняла это у Пупса. Больше не у кого.

Я мешкаю, но в итоге бегу за тобой, на время забывая о больном сердце. Оказывается, что бегаешь ты невероятно быстро. Странно, что физкультуру прогуливаешь, из тебя бы вышла отличная бегунья.

Ты добегаешь до дома из красного кирпича через считаные секунды. Я нагоняю тебя через минуту, проходя почти все расстояние быстрым шагом. Ты смеешься, прислонившись к стене здания. Я становлюсь рядом, чуть ли не задыхаясь и от пробежки, и от смеха.

Там, где мы стоим, крыша от дождя практически не спасает. Ты поднимаешь голову и пьешь дождь. Я повторяю за тобой, вытягивая руки вперед. Как ни странно, вода не такая уж и холодная. Мы продолжаем смеяться. Я прекращаю, когда у меня начинает колоть сердце.

– Я больше не побегу, Фло, – хриплю я, видя, как ты поправляешь слетевшие с плеч лямки рюкзака для нового забега.

– Что, испугался проиграть, Арго?

– Нет, но я не могу, – отвечаю я серьезно, прижимая руку к груди.

– Что такое? – спрашиваешь ты, видя, что я не шучу.

– Я не просто так не хожу на физкультуру.

– И что с тобой?

– Я… я не совсем здоров, – говорю я и глупо добавляю: – Но на реальной жизни это почти не отражается.

– А что может быть реальнее этого? Что реальнее этого дождя? Этот момент самая что ни на есть реальность.

– Не только у тебя есть секреты, о которых не хочется говорить.

Теперь мы квиты.

Ты молча киваешь. Я задел тебя, я знаю это. Ты не говоришь ни слова, понимая, что не можешь претендовать на правду, когда сама отказываешься ее давать.

– Мы не пойдем ко мне сегодня, – вдруг говоришь ты.

Дождь успокаивается, но мы все равно уже вымокли до нитки.

– А когда пойдем?

– Никогда.

– Не понимаю. Ты хочешь, чтобы мы делали эту работу у меня?

– Нет, я хочу делать ее у себя… в одиночку.

У меня вырывается нервный смешок.

– Почему? Этот проект такой же мой, как и твой! – возражаю я, будто меня волнует это чертово задание.

– Я этого и не отрицала! Тебе же лучше: я сделаю все сама и скажу, что работали вместе. Никто не узнает.

– Я так не хочу.

– Почему?

– Потому что это нечестно, – выпаливаю я, хотя мне плевать на честность. Единственная причина, по которой я хочу делать эту работу, – это ты.

– Ты ходишь в церковь, ненавидя ее, учишься в этой школе, ненавидя ее. Каждый день ты делаешь то, что терпеть не можешь, и при этом убеждаешь всех, что это не так, и после этого ты будешь говорить о честности?

– Это здесь вообще ни при чем.

Ты молчишь. Дождь снова усиливается. Только сейчас я ощущаю, насколько сильно замерз. Меня трясет.

– Думаю, нам нужно сделать перерыв… – говоришь ты, направляясь вперед по дороге. Я за тобой.

– От чего?

– От кого, – поправляешь ты. – Друг от друга.

– Так ты… замораживаешь наш проект?

– Можно и так сказать.

– Но ведь Толстой сам про себя не напишет.

Ты останавливаешься.

– Прошу, не ходи за мной. Мне нужно побыть одной.

– Я не за тобой, просто мой дом в той же стороне, – оправдываюсь я.

Ты начинаешь идти, а я назло опять иду за тобой.

– Арго! – Ты ускоряешься, так что мне трудно за тобой поспеть.

– Давай будем честными, дело не в этой дурацкой работе. Я тебе либо не нравлюсь, и ты хочешь от меня отвязаться, что маловероятно. Либо я тебе нравлюсь, и ты боишься, что могу понравиться еще больше.

– Никогда не подумала бы, что ты такой самоуверенный болван.

– Но я прав?

Ты не отвечаешь.

– Пытаться делать вид, что я для тебя ничего не значу, то же самое, что читать «Каренину» и верить в то, что она не кинется под поезд просто потому, что ты этого не хочешь.

Следующие десять минут мы идем в тишине, не учитывая шума дождя. Когда мы подходим к моему дому, возникает желание пригласить тебя к нам, ведь ты, как и я, промокла и наверняка замерзла. Но ты не даешь сказать ни