Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь.

Когда она заканчивает, Пит сразу начинает есть. Только тогда я осмеливаюсь посмотреть на тебя. Мы оба выглядим как запуганные звери, не имеющие понятия, чего друг от друга ожидать. Ты вся цепенеешь.

– Флоренс, – обращается к тебе мама.

Ты отзываешься не сразу.

– Да, миссис Арго?

– Угощайся.

– Спасибо. – Ты для приличия кладешь себе пару ложек салата. Я делаю то же самое.

– Расскажите мне про свой проект. – Она поочередно смотрит то на тебя, то на меня. Я решаюсь взять все на себя.

– Мы делаем фильм про Толстого, – говорю я.

– О, Толстой? Я читала его. Мне понравилась одна его книга. Как же она называлась?.. – Она потирает подбородок. – Вроде бы «Преступление и наказание».

– Это Достоевский, мам.

– Правда? – Она отмахивается. – Он ведь тоже русский? И книга мне очень понравилась.

Ставлю все свои карманные деньги на то, что мама никогда не читала «Преступление и наказание» и вообще никаких русских писателей.

– Так что там с Достоевским? – после неловкого молчания интересуется она.

– С Толстым, – напоминаешь ты, еле заметно улыбаясь.

– Ах, ну да, ну да…

– Мы написали сценарий, подготовили рисунки, но все равно еще много работы, – говорю я.

– Я уверена, что вы справитесь. Надеюсь, вы покажете мне этот фильм, когда он будет готов.

Ты ей улыбаешься, кивая.

– Ох, Флоренс, так приятно с тобой познакомиться, а то Сид мне почти ничего о тебе не рассказывал. Да и я уже с месяц прошу его пригласить тебя к нам, а он все отнекивается.

– Я все забывал. Да и времени как-то не представилось, – оправдываюсь я смущенно.

– Ничего, – отзываешься ты.

Я пытаюсь перевести тему на что-нибудь другое. Спрашиваю у Пита, как у него дела. И он сначала без особого энтузиазма, а потом живо рассказывает, как дергал Китти Коллин за косички, и как она была недовольна, и как он подрался с мальчиком вдвое больше него и при этом победил, за что мама, конечно же, его тут же отчитывает. Мы смеемся над этим, но все равно оба непонятно из-за чего напряжены.

Когда все доедают салат, курицу и клюквенный пирог, мама снова произносит молитву, на что ты никак не реагируешь, по крайней мере, не подаешь виду.

– Покажи Флоренс свою комнату, – предлагает мама, вставая из-за стола.

– Может, помочь тебе с посудой?

– Мне Пит поможет, – тут же находится она.

Пит начинает канючить.

– Идите, идите, – подгоняет она, – только дверь оставьте открытой.

– Мам! – ворчу я, вскидывая руки от бессильного возмущения.

Она кивает, и мы выходим. Пит недовольно смотрит нам вслед. Перспектива мытья тарелок его совсем не радует.

Мы поднимаемся молча. Я волнуюсь. Еще никогда в моей комнате не было девушек. Ты будешь первой, и это так неожиданно. Никогда бы не подумал, что ты вообще окажешься в нашем доме: будешь сидеть на нашем диване, на нашей кухне…

– Мне нравится твоя мама, – говоришь ты внезапно, когда мы оказываемся на втором этаже.

– Она клевая, – подтверждаю я. С этим трудно поспорить, даже несмотря на то, что иногда она заставляет меня заливаться краской.

Я открываю двери в комнату и пропускаю тебя вперед. Ты чувствуешь себя здесь как дома: усаживаешься за стол и крутишься в кресле. Я устраиваюсь на кровати.

– Полседьмого, – говоришь ты, глядя на часы над дверью, скорее самой себе. – Наверное, гости скоро уйдут, и я смогу вернуться домой.

– Я тебя не гоню.

– Спасибо.

– За что? – усмехаюсь я.

Действительно не понимаю. Я ничего не сделал.

– За то, что терпишь меня. И прости за этот выпад в гостиной и не переживай. Я в порядке. Это было просто минутное помутнение. Я справлюсь.

Сейчас я этому верю. Ты выглядишь почти хорошо, когда глаза перестают быть чересчур красными. Неужели ужин с моей семьей так благотворно повлиял на тебя?

– Тебе не нужно передо мной извиняться… и переживать я не перестану. Ведь ты странная, но ты мне правда нравишься.

– Как ты можешь быть таким наивно всепрощающим? – удивляешься ты. – Если рай существует, то ты, скорее всего, именно оттуда.

– Нет, я не оттуда и не стремлюсь туда, – признаюсь я, снова усмехаясь, – я просто я. По крайней мере, с тобой я могу себе это позволить. Вероятно, поэтому мне и нравится с тобой общаться.

Ты берешь в руки гитару, стоящую у письменного стола, укладываешь ее себе на ноги и проводишь по струнам.

– Я и не знала, что ты музыкант. Сыграешь мне что-нибудь?

– Вообще-то я паршивый музыкант, а это гитара моего отца. Он пытался научить меня, когда я был в средней школе, но у меня совсем нет музыкального слуха. Так что вся надежда на Пита, хотя сейчас отец слишком занят, чтобы учить его.

– А я всегда мечтала научиться играть на пианино, но у меня не хватало времени на музыкальную школу.

– А на гитаре умеешь играть?

– Нет. – Ты ставишь инструмент на место. – Пожалуй, стоит признать, что я абсолютно бездарна.

Я с усмешкой кошусь на тебя.

– Нет, правда, – тоже улыбаясь, говоришь ты, а потом уже серьезно добавляешь: – Я люблю читать, я ценю силу слова. Мне нравится музыка. Видя красивую картину или скульптуру, я понимаю, что моя душа каким-то образом отзывается на эту красоту. И знаешь, мне так много хочется выразить, но у меня нет таланта, чтобы это сделать. Мои чувства больше меня самой, но я не способна превратить их в нечто восхитительное. Я могу только созерцать. Это очень печально…

– Созерцание – тоже талант, – уже тише добавляю я.

Повисает тишина, которую, к моему удивлению, прерываешь ты:

– Твое зеркало…

– Что с ним? – отзываюсь я нехотя, так как знаю, что ты имеешь в виду.

– Оно стоит лицом к стене.

– С недавних пор мне не нравится на себя смотреть.

И действительно, мое зеркало стоит так уже довольно давно, примерно с той ночи, когда я спал, накрывшись с головой, когда понял, что ты никогда не посмотришь на меня так, как я на тебя.

– Почему?

– Как ты, вероятно, заметила, я не самый красивый парень на планете. Не то чтобы это была такая большая проблема, но иногда это меня все же несколько расстраивает.

Ты пожимаешь плечами.

– Не знаю. Как по мне, ты симпатичный.

Я смотрю на тебя, мысленно прося не издеваться. Но ты, кажется, говоришь серьезно.

– Не смотри на меня так, Арго. Я не слишком хороша в утешении.

– Мне не нужно утешение.

– Но ты же вроде как жалуешься.

– Да нет же. Это ты спросила о зеркале.

– И правда, –