Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

я и позволяю тебе помочь мне подняться.

* * *

Субботняя репетиция длилась почти шесть часов – я вымотан. Иду домой, не видя ничего вокруг. Милитант еще пытается мне что-то сказать, но я лишь отмахиваюсь.

Когда добираюсь домой, на часах начало четвертого. Отца дома нет – по субботам он работает. Мама с Питом уже пообедали, теперь смотрят какой-то черно-белый фильм в гостиной. Я останавливаюсь в проходе и гляжу на них.

– Как дела? Как репетиция? – интересуется мама, поворачивая голову в мою сторону.

Я морщу нос.

– Хочешь есть?

– У нас сегодня яблочный пирог на десерт, – хвастается Пит, не отвлекаясь от телика.

– Круто, – угрюмо бурчу я. – Нет, я, пожалуй, просто отдохну.

Собираюсь с силами, чтобы подняться по лестнице.

– В комнате тебя ждет приятный сюрприз, – предупреждает мама с хитрым блеском в глазах.

Я останавливаюсь и смотрю на нее в течение нескольких секунд, но ничего не спрашиваю. Может, она имеет в виду кусок пирога?

Поднимаюсь, забывая про сюрприз, но, когда оказываюсь в комнате, понимаю, о чем речь, точнее, о ком. О ком, как не о тебе?

Ты, сидя на полу, корпишь над нашей работой. Заходя, я по привычке хватаюсь за ручку, чтобы закрыть дверь.

– Твоя мама просила не закрывать дверь, когда вернешься, – говоришь ты, не поднимая взгляд.

Я цокаю, закатываю глаза и открываю дверь нараспашку.

– Это нарушение прав человека, – заявляю я, кидая полупустой рюкзак на пол рядом с кроватью. Сам сажусь туда же.

– Сразу хочу сказать в свою защиту, что меня впустила твоя мама.

– Ты все-таки перенесла сюда материалы? Даже меня не спросила.

– Я спрашивала.

– Но я не сказал «да».

– Но и не закричал «нет».

– Почему ты не хочешь, чтобы я приходил к вам домой?

– Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты приходил. Я и сама не хочу там оставаться. Тот дом меня гнетет.

Тяжело вздыхаю и, кладя рюкзак под голову, ложусь на пол. Смотрю в белый потолок и зеваю. Ты продолжаешь работать. Тишина. Меня клонит в сон.

– Я тут увидела у тебя на столе попытки написать эссе в колледж…

– Правда? – хмыкаю я.

Все мои попытки состоят лишь в том, что я беру лист и пишу, что хочу поступить в колледж, и на этом все заканчивается. Я выбираю педагогическую школу Бостонского университета, но вот весомых причин, чтобы убедить приемную комиссию, у меня нет. Не могу же я написать, что хочу быть ближе к тебе.

– Педагогическая школа?

– Да. Буду изучать проблемы, с которыми сталкиваются глухие.

– Так ты все-таки определился?

Я открываю глаза.

– Я всегда был достаточно определен. – Это неправда. Я до сих пор сомневаюсь.

– И почему же ты выбрал именно ее?

Я мнусь, не зная, как объяснить.

– Ну… я не слишком люблю говорить с людьми и в целом говорить. Я не великий оратор. Мне не нравится мой голос, и, оказывается, я вообще не очень люблю слышащих – они постоянно слышат что-то не то…

– …и это делает тебя идеальным кандидатом для работы с глухими.

– Вот только в эссе этого не напишешь. – Я сажусь. – Понимаешь, я хочу помогать тем, кому в этой жизни повезло меньше, чем мне.

– Конечно, – подтверждаешь ты скептически, – особенно если этот кто-то родился с золотой ложкой во рту и счетом в банке на миллион долларов.

Я замолкаю, не находясь сперва, что ответить.

– Я бы не променял слух ни на какие деньги в мире. – Снова ложусь. –  Сколько ты здесь? – Скрещиваю руки на груди.

– Полчаса. Может, чуть дольше.

– Если тебе интересно, могу рассказать о репетиции.

– Давай, – позволяешь ты со смешком.

– Ну, это… это отстой, вот что я тебе скажу. Никакого очарования театра, никакой романтики или чего-то в этом роде. Просто повторяешь одно и то же как попугай, и так раз за разом.

– А ты чего ожидал?

Пожимаю плечами. Лежа это не очень удобно делать.

– А что ты сегодня делала?

– Ничего особенного. Я, наверное, странный человек, но я не люблю выходные.

– Как это? – Я правда не понимаю, ведь я именно тот человек, который с понедельника отчаянно ждет вечера пятницы.

– Так это, – эхом отзываешься ты, – мне нравится работать. Застой губителен.

– Тебе стоит познакомиться с моим отцом. Он жутчайший трудоголик.

– Ты, конечно, не обижайся, но твой отец не самый приятный человек. Он мне не нравится.

С чего обижаться? Порой даже мне не нравится мой отец, особенно когда я вижу расстроенное лицо брата, когда тот узнает, что отец не явится на ужин. А тебе он и подавно нравиться не должен, учитывая, что он говорил о твоем отце.

– Мне нравятся простые люди с редкими талантами, – заявляешь ты спокойно.

– Как, например?..

Лежу улыбаясь. Жду комплимента.

– Как твоя мать. Она обладает редчайшим даром… Она умеет слушать, и не просто слушать, а слышать, что очень редко в наши дни.

– Ты, должно быть, шутишь? Я сказал ей про пьесу по «Гамлету» неделю назад, а она все никак не запомнит и вечно путает. А помнишь, как было за ужином: только мы заговорили о Достоевском, и она тут же забыла о Толстом?

– Ну, скажи мне, почему она должна помнить о каком-то Гамлете? И какое ей дело до каких-то там русских писателей? Они все далеко, да и мертвы. А вы с Питом живы. Вас она слушает и слышит. Она все запоминает, о вас она все знает. Ты не понимаешь, насколько вам повезло.

– Все я понимаю.

– Она вами так интересуется и слушает с неподдельным интересом. Она почему про Достоевского начала? Хотела приблизиться к тебе, а уж то, что «Преступление и наказание» не Толстой написал, в конце концов, значения не имеет. Сомневаюсь, что в Корке это кого-то интересует…

Я снова сажусь.

– Может, ты прекратишь работать и мы пойдем перекусим? У моей мамы, чтоб ты знала, есть еще один редкий дар: она готовит отличные пироги.

– Нет, спасибо. Надо поработать.

– Да что ты так волнуешься? У нас куча времени на эту работу.

Молчание в ответ.

– Флоренс!

Поднимаешь усталый взгляд и молча смотришь.

– Что у тебя с глазами? Ты сегодня ночью опять не спала?

Пожимаешь плечами, что обычно значит либо «не знаю», либо «мне пофиг», либо «нет, и что с того?». В данном случае скорее последнее.

– Вот мне интересно, что же ты делаешь, если не спишь?

– Занимаюсь. Мне нужно наизнанку вывернуться, чтобы соответствовать стандартам Лиги Плюща[25].

– Спать тоже полезно, знаешь ли.

Ты мычишь в ответ. И я, честно говоря, не имею понятия, как это толковать.

– Ты не