Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Что касается ее длины, то об этом в уставе ничего не сказано. И да, на мне также нет ничего кожаного, прозрачного или блестящего. – Я с силой захлопнула устав. – Так что я знаю правила и не нарушила ни одного из них.

Повисла тишина. Казалось, из того презрения, которое они испытывали ко мне, можно было вырабатывать электричество.

– Теперь я могу идти? – поинтересовалась я спокойно через несколько минут.

– Нет, – ответил мистер Тэрн, придя в себя, – это все равно нарушение и вполне заслуживает рассмотрения на религиозном собрании.

Социальный педагог согласно закивал. Мисс Блейк и Прикли встрепенулись.

Я читала про собрание и понимала, что они могут отправить меня туда просто за дерзость. Но, пожалуй, я могла бы стерпеть и такое унижение, если бы это помогло им понять, что со мной нужно считаться.

– Она не нарушила ни одного существующего правила. Мы не можем наказать ее даже в рамках школы, не говоря уже о рассмотрении этого случая на религиозном собрании, – стала на мою защиту Блейк.

– Я думаю, мы обойдемся предупреждением и обещанием от мисс Вёрстайл, – Прикли строго взглянул на меня, – что впредь она не будет позволять себе столь откровенных нарядов.

Я разозлилась на него. Казалось, он выше этих условностей.

Скрепя сердце директриса согласилась на безобидный исход дела, включающий клятвенное обещание больше так не делать и работу в библиотеке, которую я заслужила в качестве наказания еще за ношение красного рюкзака в первую неделю. Позже Брэндон предложил внести поправки о длине юбок и вырезов, за что проголосовали все, кроме меня и Прикли.

Пришлось дать им обещание, и это было унизительно. Брэндон победно смотрел на меня. И хоть я и проиграла в этой «битве», я не жалела о том, что сделала.

– Это было сильно, но недостаточно, – заявил Реднер мне вслед в коридоре. Мы покинули собрание последними. – Ты серьезно надеялась, что это что-то изменит?

– Это только начало, Реднер.

– Мы не станем терпеть подобных выходок, – предупредил он и, приблизившись, уже тише добавил: – Если будешь мне мешать, я поставлю вопрос о твоем исключении из совета.

– Плевать я хотела на ваш совет, – процедила я сквозь зубы. – Какой смысл, если никто не слушает?

– А с чего ты взяла, что станут? – удивился он. И вправду, с чего? – Поверь, Вёрстайл, я не хочу с тобой воевать. У меня нет на это ни времени, ни желания. Но если продолжишь, то я по-настоящему разозлюсь, и тебе это не понравится.

Я подошла к нему вплотную.

– Если ко мне не прислушаются, я продолжу искать лазейки в вашем уставе и, поверь, найду их. Их будет так много, что в итоге я подниму на уши всю школу. Если не будет порядка, предлагаемого мной, я устрою хаос. Так что это тебе не понравится, если я по-настоящему разозлюсь.

То ли от злости, то ли от неприязни у него на скулах заходили желваки.

– Тебя уничтожат.

– Или я вас.

7

Признаюсь честно, у меня не было другого плана, да и выходку с переодеванием я проделала без особой надежды кардинально что-то изменить. Я даже расстроилась, что этот случай не получил большей огласки.

Конечно, я могла продолжить искать несовершенства устава, раздражая тем самым Реднера и остальной совет. Но таким образом я бы собственными руками рыла могилу себе и школе Корка, а я не собиралась этого делать. Из-за осознания собственной беспомощности опускались руки.

Все стало еще хуже, когда началась местная программа под названием «На пользу обществу». В ней участвуют все ученики средних и старших классов, кроме тех, кто задействован в пьесе. Смысл программы заключается в том, что мы должны помогать в местной больнице, доме престарелых, детском саду, младших классах и еще черт знает где. За каждый объект отвечает определенный учитель, который и выбирает для себя помощников.

Списки распределения вывесили в конце недели на информационной доске у выхода.

– Тебя можно поздравить? – поинтересовался ты, как только я пробралась через толпу других учащихся, желающих узнать, куда их определили.

– Если только ты считаешь свидания со стариками каждый вторник и четверг веселым занятием.

Я попала в группу мистера Прикли, что означало работу в доме престарелых.

– Поверь, это не худший вариант.

Мы направились к выходу. На улице как никогда ярко светило солнце.

– В том году я оказался в младших классах. Сказать, что это был худший опыт в моей жизни, не сказать ничего. – Ты поморщился в доказательство сказанного. – К тому же кое-что тебе должно льстить.

Я удивленно приподняла брови.

– Тебя выбрал Прикли, а это что-то да значит.

Я хмыкнула, в конце концов смирившись с тем, что могло быть и хуже. Позже я даже нашла в сложившейся ситуации плюс: я смогу вписать этот опыт в анкету при подаче документов в Гарвард.

8

Местный дом престарелых оказался небольшим старым двухэтажным зданием, каждый угол которого пропах лекарствами, мочой и старостью. Мы приходили туда после уроков, чтобы общаться со стариками и помогать при необходимости – персонала катастрофически не хватало. Днем мы проводили время в комнате для отдыха, где постояльцы играли в настольные игры или смотрели телевизор. Пожалуй, эта часть работы была самой терпимой, так как в эти моменты они занимали себя сами.

Поначалу это место меня угнетало, и не потому, что приходилось взбивать им подушки и кормить с ложечки, а просто потому, что казалось, будто время там останавливалось, будто я становилась такой же старой и беспомощной. Я не могла смотреть на морщины, поседевшие волосы и дряблые тела, осознавая, что когда-то тоже стану такой. В моем окружении ранее не было никого чуть старше пятидесяти – такой резкий контраст отталкивал и пугал, но я не подавала виду, выполняя их просьбы, так как испытывала к ним искреннюю жалость.

После досуга в общей комнате наступал ужин, а потом мы помогали старикам добраться в палаты. Мне доверили миссис Вайс, серьезную старушку, по которой невозможно было определить возраст. Я могла бы сказать, что ей лет семьдесят, точно так же как и девяносто.

– Здесь никто никому не нужен, – сказала она, оказавшись в скрипучей кровати. Судя по виду обеих, они были ровесницами.

Я стояла у окна, но, услышав, что она заговорила, посмотрела на нее через плечо.

– Если бы мой сын не погиб, меня бы тут не было. Он бы меня забрал…

В соседней палате кто-то замычал, а потом страшно завыл нечеловеческим голосом. Это продолжалось минут десять. Испугавшись, я села и скукожилась в кресле.

– Это Кен, – объяснила миссис Вайс, когда он немного притих. – Он так каждый день воет.