Вне конкуренции - Лиз Томфорд

подумала, может, нам стоит заключить перемирие. Не только на одну ночь.

Я чувствую, как на лицо пробивается улыбка.

— Думаю, я согласен.

— Отлично. Потому что я хочу кое-куда тебя отвезти перед нашим рейсом.

— Прямо сейчас? — я смотрю на свою голую грудь, напоминая ей, что стою перед ней наполовину раздетый.

— Можешь сначала надеть футболку.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Она открывает рот, чтобы ответить, но слова так и не появляются.

— Встретимся в лобби через пять минут, Монтгомери.

— Монтгомери, значит?

Риз направляется к лифтам, не поддаваясь на провокацию.

— Монтгомери подозрительно близко к “Монти”! Знаешь, как меня называют друзья!

Она оглядывается через плечо с игривой улыбкой.

— Никогда в жизни!

Я вытаскиваю складное сиденье рядом с Риз и сажусь.

Мы высоко, на правом аутфилде. Эти места, конечно, не совсем «галёрка» — стадионы трипл-А не настолько большие, но это максимально близко к ней.

В Вегасе нет команд высшей лиги, но есть команды низших. И как раз сейчас наша команда трипл-А приехала играть против местной.

Я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что у входа на стадион Риз просто достала телефон и отсканировала билеты, которые купила онлайн.

Это было так… по-обычному.

— Ты знаешь, что могла просто позвонить заранее и сказать, что мы придём, — говорю я. — Тебе не обязательно было покупать билеты. Уверен, тебе нашли бы места поближе.

Она пожимает плечами, улыбаясь и не отрывая взгляда от поля.

— Я знаю, но не хотела заставлять игроков нервничать, зная, что мы здесь. И потом, когда ты в последний раз просто сидел и смотрел игру? Разве тебе не не хватает смотреть бейсбол как болельщику?

Да.

Чёрт возьми, да.

Кроме хайлайтов, единственные полные игры, которые я смотрю в последнее время — это наши собственные.

Сегодня мы всё равно не посмотрим матч целиком, может, три-четыре иннинга, прежде чем нам придётся ехать в аэропорт на рейс. Но я откидываюсь на сиденье и позволяю себе просто наслаждаться.

— Ты всегда была фанаткой бейсбола? — спрашиваю я Риз.

— Да. Я умоляла родителей приводить меня на стадион, чтобы я могла проводить время с дедушкой. Мне нравилось всё. Люди, которые там работали. Болельщики — такие преданные и такие суеверные. Летом я практически жила на стадионе, засиживаясь допоздна и смотря каждый домашний матч. И, честно говоря, я не могу представить себе лучшего детства, чем то, которое у меня было.

Игра начинается прямо перед нами, но я продолжаю смотреть на неё.

Я не знал, что наше перемирие также означает, что Риз станет со мной такой откровенной. Но я рад, что это так.

Она смеётся над собой.

— Раньше я приглашала игроков на свои дни рождения, потому что искренне думала, что они мои друзья. Я тогда не понимала, что находиться на стадионе — это их работа. Что они не просто приходят туда потому, что хотят, как я.

— И они приходили?

— Конечно. Наверное, потому что мой дедушка был владельцем команды, и они чувствовали, что должны.

Я думаю о своей команде и о том, как они относятся к Максу — любят его как одного из своих. Или о том, как мои университетские игроки относились к Миллер, когда я её растил — всегда подбадривали её, когда она приносила домашнее печенье.

— Я в этом сомневаюсь. Бейсбол — это одна большая семья. Я знаю, ты не смотришь на это так, но это так. Думаю, они приходили на твои дни рождения потому, что ты была одной из них.

Она долго молчит, глядя на поле.

— Я знаю, что это так, — наконец говорит она. — Я выросла в этой атмосфере, Эмметт. Я не просто какой-то случайный владелец, только что из бизнес-школы и без связи с этой командой. Эта команда — наследие моей семьи. Это моё детство и все мои лучшие воспоминания.

Она делает паузу, затем продолжает:

— Я знаю, ты думаешь, что я пришла сюда и пытаюсь всё разрушить. Но я обещаю — это не так. Я хочу сделать эту команду лучше, потому что люблю её. Я хочу, чтобы у других людей тоже были лучшие воспоминания. Будь то дни на стадионе как у болельщиков или годы, проведённые в форме Warriors как у игроков.

Она сглатывает.

— Я знаю, ты думаешь, что я бессердечная, но каждое решение, которое я принимаю — чтобы сохранить то, что я люблю больше всего. Чтобы другие люди могли продолжать любить это тоже. И чтобы это произошло, у меня сейчас нет роскоши смотреть на всё это иначе, чем как на бизнес.

Слова застревают у меня в горле.

Это, пожалуй, самый откровенный разговор, который у меня когда-либо был с ней.

И мне это нравится.

Эта версия Риз… для меня она опасна.

Она тяжело сглатывает.

— Послушай, это должно остаться между нами, но мой дедушка в последние годы не очень внимательно следил за делами. Он тратил слишком много денег, и теперь наш бюджет — полный беспорядок. И я чувствую себя отчасти виноватой в этом.

Я хмурюсь.

— Как это может быть твоей виной? Тебя же там не было.

— Именно. Но я должна была быть. Он хотел уйти на пенсию ещё много лет назад, и я была готова занять его место. Но была одна проблема.

Всё, о чём мы говорили вчера вечером, вдруг складывается воедино.

— Ты всё ещё была замужем, — понимаю я.

— Мой дедушка не хотел передавать команду, и по вполне понятной причине, пока не был уверен, что у Джереми не будет на неё никаких юридических прав.

— Ничего себе.

Я откидываюсь в кресле.

— Я понятия не имел. Я знал, что Артур готов уйти на пенсию, но думал, что он просто не может расстаться с этим.

— Он любил это. Но уже не так, как раньше. Он хотел проводить больше времени дома с бабушкой, поэтому принимал решения вроде найма Скотта и тратил деньги просто чтобы сделать других счастливыми.

В том, как она говорит последнюю фразу, есть что-то такое, будто это направлено на меня. Хотя это не совсем имеет смысл. Артур никогда не тратил лишние деньги на меня… если только она не говорит о той дополнительной должности видеотренера, о которой я до сих пор иногда думаю.

Но, слушая, как она говорит о любви и ответственности перед этой командой, я вдруг понимаю намного больше, чем раньше.

Возможно, ей действительно пришлось сократить ту должность. И осознание этого заставляет меня чувствовать себя полным идиотом за то, что я сам этого не