Вне конкуренции - Лиз Томфорд

Риз

— Ну, надеюсь, ты хорошо заботишься о нашей девочке в Чикаго, — говорит Джереми.

Мне стоит огромных усилий не закатить глаза. Наша девочка? Пожалуйста. Он просто начинает играть на публику, раз рядом появился другой мужчина.

— Она прекрасно умеет позаботиться о себе сама, — отвечает Эмметт.

И в уверенности его голоса есть что-то, что напоминает мне: так и есть.

Сегодняшний день изрядно пошатнул мою уверенность в себе — когда все остальные владельцы команд лиги демонстративно меня игнорировали. Поэтому я совсем не против, что немного уверенности мне возвращает единственный человек в моей организации, чьё одобрение, как я вдруг понимаю, мне очень хочется заслужить.

— Ох, не сомневаюсь, — Джереми снова переводит внимание на меня. — Давно не виделись, Риз. Ты хорошо выглядишь.

Мне хочется сказать ему, что он выглядит измотанным от того, как весь вечер подлизывается к комиссару. Но я этого не делаю. Потому что я, блять, профессионал.

Фраза едва успевает сорваться с губ Джереми, как пальцы Эмметта сжимаются у меня на спине.

— Прошу прощения, но мне нужно поговорить с моей начальницей наедине.

— Без проблем. — Джереми продолжает смотреть на меня. — Надеюсь, мы скоро сможем наверстать упущенное.

Не то чтобы я собиралась соглашаться, но прежде чем я успеваю что-то сказать, ладонь Эмметта ложится мне на спину и мягко уводит прочь от моего бывшего.

— Почему ты ведёшь себя как ревнивый бойфренд? — спрашиваю я через плечо, хотя слова у меня слегка заплетаются.

В его голосе слышится раздражённое рычание, пока мы идём к выходу.

— Только не спрашивай меня об этом прямо сейчас, Риз.

Я стараюсь — прикусываю губы, сдерживая смех. Но я слегка навеселе, так что один смешок всё равно вырывается.

Мы продолжаем пробираться сквозь толпу, когда Эмметт наклоняется ко мне, говоря тихо, чтобы никто больше нас не услышал:

— Ты в порядке?

— Ага.

— Уверена? — я не пропускаю беспокойство в его голосе.

— Абсолютно. Совершенно.

Я и правда в порядке. Но, как сказал Джереми, мы давно не виделись. И я провела почти весь день на нервах, понимая, что, скорее всего, столкнусь с ним здесь — и только молясь, чтобы мне не пришлось услышать от него: «Я же говорил».

К счастью, мой главный тренер увёл меня раньше, чем он успел это сказать.

Эмметт открывает передо мной главную дверь, пропуская вперёд. Потом закрывает её за нами, отрезая гул вечеринки внутри.

Хотя у меня в голове всё ещё гудит, это уж точно. Когда тебе весь вечер не с кем поговорить, у тебя появляется уйма времени пить вино. И я это чувствую.

Тишина в холле резко контрастирует с шумным залом, превращённым в бар, поэтому голос Эмметта звучит совершенно ясно:

— Давай свалим отсюда к чёрту.

— Куда мы идём?

— Куда угодно, лишь бы не здесь. Тебе не нужно находиться рядом с этими людьми дольше, чем ты уже была.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, Эмметт умеет быть успокаивающим. Да, он отлично умеет идти со мной лоб в лоб. Но я начинаю понимать, что он не хуже умеет сохранять спокойствие, когда ситуация этого требует.

И он хорошо различает эти два состояния — навык, который, думаю, появился у него, когда он растил дочь.

Когда мы подходим к лифту, он берёт два пластиковых стакана у кулера и переливает туда наши напитки, снова протягивая мне моё вино. Мы поднимаемся на два этажа, на уровень казино, и как только двери лифта открываются, воздух буквально душит запахом сигарет.

Здесь даже громче, чем в зале внизу, поэтому когда Эмметт кладёт руку мне на поясницу, проводя сквозь толпу, ему приходится наклониться ещё ближе:

— На улицу.

Он продолжает держать пальцы у меня на спине, направляя меня сквозь пьяную толпу. Здесь собрался самый разношёрстный народ: девичники, празднования двадцать первого дня рождения, какой-то парень, который выглядит так, будто только что проиграл в блэкджек все свои сбережения.

Вегас — странное место.

Я слегка навеселе, но явно недостаточно пьяна для этого всего.

Но потом Эмметт обнимает меня за талию — людей слишком много, чтобы пройти иначе. И тогда я понимаю: нет, достаточно. Потому что я даже не пытаюсь отстраниться.

Свежим этот воздух назвать нельзя, но он всё равно куда лучше застоявшегося воздуха в казино. Наш отель стоит прямо на главной улице, поэтому даже поздней ночью небо светится от огней Вегаса.

— Твои ноги выдержат прогулку?

Я смотрю на свои каблуки.

— Да я в них марафон пробегу.

Я бы и в кроссовках марафон не закончила, но ему это знать не обязательно.

— Я в этом не сомневаюсь, Риз. Тогда пойдём со мной.

— Ты собираешься расспрашивать меня про бывшего мужа во время этой прогулки?

— Есть много вещей, о которых я хочу тебя спросить во время этой прогулки. Я не знал, что ты была замужем.

— Это не вопрос. — я делаю большой глоток вина из пластикового стакана, как настоящая изысканная леди. — И конечно ты не знал. Есть много вещей, которых мы друг о друге не знаем.

Он смотрит на меня сверху вниз, приподняв бровь.

— Может, нам стоит это изменить.

Чёрт возьми, он хорошо выглядит в этом костюме. Идеально сидит на его широких плечах, татуированные руки выглядывают из-под манжет. И эти мощные бёдра, натягивающие ткань брюк с каждым шагом.

И сегодня на нём нет бейсболки — я впервые вижу его лицо без тени козырька.

— Ты знала, что он будет здесь? — спрашивает Эмметт.

— Я предполагала. Слышала, что он получил новую должность в офисе комиссара. О, смотри! Исайя и Кеннеди поженились вон там. — я указываю на маленькую белую часовню, узнав её по статье в газете.

Не глядя под ноги, я схожу с бордюра и чуть не растягиваюсь на асфальте.

— Так. — Эмметт обнимает меня за талию, удерживая. — Ну всё, марафон отменяется.

— Это не моя вина, что я навеселе. Со мной никто не разговаривал. Мне стало скучно. Я нервничала. И почему я вообще тебе всё это рассказываю?

— Ты ничего не обязана мне рассказывать, Риз. Но мне нравится мысль, что ты снова начинаешь со мной разговаривать.

Он всё ещё держит меня за талию, когда ведёт в другой отель. Здесь воздух свежее, толпа спокойнее. У входа прячется маленький тихий коктейль-бар.

Эмметт находит нам место в глубине зала — два мягких кресла друг напротив друга. Он заказывает ещё напитки, потом садится и полностью сосредотачивается на мне.

Он сидит широко развалившись — его ноги по обе стороны