Попаданка и её сестры - Валерия Аристова

надменного аристократа вдруг дал трещину, открыв за ним одинокого молодого человека, который в двадцать лет остался главой семьи и владельцем огромного состояния.

Они говорили ещё немного — о хозяйстве, о сложностях управления поместьем (оказалось, он вникал во всё, от урожая до крыш арендаторов), о том, как Дженнифер мечтала о друзьях, которых у неё никогда не было. Разговор был лишён светской пустоты. Когда Вирджиния, сияющая весёлая под руку с Дженнифер вернулась в гостиную, Элли почти с сожалением поняла, что беседа окончена.

Обратная дорога прошла в молчании, но теперь это было задумчивое, а не враждебное молчание. Вирджиния что-то оживлённо шептала Марте, а Элли смотрела в тёмное окно кареты, где отражалось её собственное лицо.

Вернувшись домой, развесив свои спасённые от сестры шаль и кружева, она села у камина с чашкой чая. В голове звучали его слова: «Я никогда не видел леди, которая бы так откровенно… радовалась необходимости трудиться». И ещё: «Боялся её потерять».

Возможно, она была несправедлива. Возможно, под слоем высокомерия и холодных манер графа Питера Эллиота скрывался просто человек. Со своими страхами, заботами и усталостью. Мысль была настолько новой и неожиданной, что заставила её задуматься. Мир, который она строила в своей голове — чёрно-белый, с добрыми простолюдинами и злыми аристократами — оказался куда сложнее. И граф Соррей, её личный символ всего враждебного и недостижимого, вдруг приобрёл человеческие черты. Это было странно, тревожно и… интересно.

Глава 9

Дорога к церкви Святой Марии ранним утром была похожа на акварель: умытый ночным дождём пейзаж, трава, сверкающая алмазными росинками, и нежное, ещё не тёплое солнце, пробивающееся сквозь листву старых дубов. Элли шла одна, наслаждаясь редкими минутами тишины. В руке она несла папку с нотами — сегодня предстояла работа над сложным многоголосием для предстоящего праздника.

Мысли её, как всегда, крутились вокруг бытовых проблем: нужно купить дров, Марте снова коротко платье, а наставления викария по поводу нового гимна были чересчур пространными… Она так углубилась в свои мысли, что не сразу услышала стук копыт.

«Опять этот наглец», — мелькнуло у неё в голове, будто только граф Соррей мог ехать на лошади, и она машинально сошла на край дороги, пропуская всадника.

Но лошадь остановилась рядом. Элли подняла глаза и увидела графа Соррей. Он был в прекрасном спортивном костюме цвета темной вишни и высоких сапогах, лицо освещено утренним светом, а золотистые волосы сияют на солнце, словно нимб.

— Мисс Моррен, — он спрыгнул с коня и приподнял шляпу, и в его голосе не было привычной ледяной ноты. — вы — ранняя пташка. Разрешите сопроводить вас. Эта дорога после дождя может преподнести сюрпризы, её давно не подсыпали.

Элли, застигнутая врасплох, лишь кивнула. Идти рядом с графом наедине ей было немного неловко.

— Вы направляетесь на репетицию? — спросил граф, смотря на неё весело и открыто. — Да. Нужно отработать несколько сложных мест. Пастор просил отнестись серьёзно именно к этим гимнам, — она улыбнулась, — а потом мы начнём учить Рождественские песни. — Я слышал, ваш хор стал настоящим украшением службы, мисс Моррен. Даже мои арендаторы, люди, далёкие от искусства, отмечают это.

Элли с удивлением посмотрела на него. Он слышал? Интересовался? Граф имел церковь в аббатстве и очень редко оказывался на службе в церкви Святой Марии. Элли никогда его там не видела, но ей говорили, что по большим праздникам он приезжает вместе с сестрой.

— Стараемся, милорд. Дети очень способные, — сказала она, подавляя улыбку. Все же приятно, когда тебя хвалят. — И руководитель у них не менее способный, — произнёс он, глядя прямо перед собой, и похвала прозвучала так неожиданно просто, что у Элли на мгновение перехватило дыхание.

Они шли молча, изредка перекидываясь замечаниями о красоте природы. Но даже молчание с ним было приятным. Оно было наполнено утренним пением птиц, мягким топотом копыт и лёгким, свежим ветерком. Когда показались тёмные силуэты тисов и шпиль церкви, Элли почувствовала почти сожаление, что путь окончен.

— Благодарю за компанию, милорд, — сказала она, делая реверанс.

— Не за что, мисс Моррен. Удачи в вашем труде, — он слегка приподнял шляпу и тронул коня, направляясь в сторону аббатства.

Элли улыбнулась ему. На этот раз искренне. Он запомнил её слова о труде, который ей не в тягость. И ей было приятно, что он оценил её достижения.

Внутри церкви было прохладно и сумрачно. Лучи солнца, пробивающиеся через витраж с изображением святой Цецилии, покровительницы музыки, раскрашивали каменные плиты пола в синие и красные пятна. Дети уже собрались, сбившись в кучку у клироса. Увидев Элли, они притихли.

Репетиция началась. Элли, отбросив все посторонние мысли, полностью погрузилась в работу. Она объясняла, показывала, пела сама, мягко поправляла фальшивые ноты. В её голосе, когда она демонстрировала партию, была та самая сила и чистота, которые завораживали окружающих.

Именно в такой момент, откуда ни возьмись, в церкви появился граф. Он тихо вошёл через боковую дверь и прислонился к колонне в глубине нефа, в тени. Он не стал привлекать внимания, просто наблюдал, скрестив руки на груди, как работает Элли. Элли на миг сбилась, увидев его, но тут же собралась, продолжив дирижировать. Было странно и волнующие чувствовать его пристальный, изучающий взгляд на себе, пока она занималась своим, таким обычным для неё, делом.

Через полчаса появилась Вирджиния. Она вошла, как всегда, изящно и немного театрально, но, когда она заметила фигуру графа в полумраке, её лицо озарила радостная улыбка. Она сразу же направилась к нему, забыв о цели своего визита.

— Милорд! Какая неожиданная встреча!

— Мисс Вирджиния, — он поклонился, но его взгляд тут же вернулся к хору и к Элли, которая, стиснув зубы, выбивала ритм рукой для мальчика-баса.

Вирджиния что-то оживлённо рассказывала ему, но тут из ризницы вышел Александр Лоуренс с папкой бухгалтерских книг. Увидев Вирджинию в обществе графа Соррей, он на миг сник, но тут же взял себя в руки.

— Мисс Вирджиния! Я как раз хотел показать вам ту статью в журнале… о новых экономических теориях.

Вирджиния на мгновение замешкалась, бросив быстрый взгляд на графа, но затем её чувства взяли верх.

— Конечно, мистер Лоуренс, я буду рада посмотреть ее.

И она, извинившись перед графом, упорхнула с сыном викария в церковный двор, где их было видно через стрельчатое окно, оставив того в явном недоумении.

Граф Соррей следил за ними взглядом, и его лицо ничего не выражало. Затем он снова перевёл взгляд на Элли, которая заканчивала репетицию, распуская детей по домам.

Когда последний