Попаданка и её сестры - Валерия Аристова

— Времени? Чтобы ещё больше обжиться? Ни минуты! — Тётка Гортензия, разъярённая, резко повернулась и тяжёлой поступью направилась вглубь дома. Они слышали, как хлопнула дверь в спальню, а через мгновение послышались звуки швыряемых вещей. Дверь распахнулась снова, и на пол коридора полетели их аккуратно сложенные платья, бельё, книги — всё, что хранилось в комоде. — Вот ваше барахло! И чтобы завтра утром вас здесь не было!

Марта разрыдалась громко и безнадёжно. Вирджиния стояла, белая как смерть, слёзы катились по её щекам. Элли обняла Марту, прижимая к себе, но её глаза, полные ненависти, были прикованы к фигуре тётки в дверном проёме.

— У вас нет сердца, — прошептала она хрипло.

— Сердца у меня хватило на то, чтобы оплакивать вашу бестолковую мать, которая промотала всё состояние! — крикнула в ответ миссис Бэйли. — А теперь собирайте вещи и убирайтесь!

Элли закрыла глаза. Внутри бушевал ураган. Бездомные. Снова. Но на этот раз… на этот раз был козырь. Настоящий туз бубен.

— Хорошо, — сказала она, и её голос внезапно обрёл ледяное, металлическое спокойствие. Она отпустила Марту и выпрямилась во весь рост, глядя прямо на тётку. — Мы уйдём. Нам нужно лишь переночевать. И нам нужно дождаться одного события. Для этого мы можем арендовать небольшой дом.

— Какого ещё события? — ядовито спросила миссис Бэйли, скрестив руки на груди.

Элли сделала паузу, чувствуя, как каждое слово падает, как камень. Она посмотрела на плачущую Вирджинию, на перепуганную Марту, на груду своих жалких пожитков на полу.

— Свадьбы, — чётко произнесла она. — Граф Соррей, владелец Эббилона, сегодня сделал официальное предложение. Вирджиния дала своё согласие. Скоро она станет графиней Соррей.

В комнате повисла абсолютная, оглушительная тишина. Даже Марта перестала всхлипывать. Казалось, само время замерло и ожидало, что же будет дальше.

Вирджиния, которая всё это время словно находилась в тумане, ахнула и медленно, будто в замедленной съёмке, опустилась на ближайший стул, уставившись на Элли пустыми, непонимающими глазами. Её лицо было мокрым от слёз, рот приоткрыт. Она выглядела совершенно разбитой.

Лицо миссис Бэйли совершило невероятную трансформацию. Вначале на нём застыло чистое непонимание, будто она услышала слова на неизвестном языке. Потом недоверие. Затем — осознание. И наконец его покрыла мертвенная бледность, от которой её тонкие губы и без того бесцветные, стали совсем синими. Она смотрела то на Элли, то на Вирджинию, то снова на Элли. Её надменность, её гнев, её самоуверенность растаяли, как утренний туман под солнцем, обнажив растерянность и что-то жалкое.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Её движения стали неестественно плавными.

— Граф… Соррей… женится… на Вирджинии? — прошептала она, и в её голосе не было уже ни капли прежней силы, только неверие и зарождающаяся паника.

— Да, — холодно подтвердила Элли, наслаждаясь этим моментом, хоть он и был отвратителен. — Поэтому, миссис Бэйли, вам не о чем беспокоиться. Ваш дом вам больше не придётся делить с нахлебницами. Джинни, Марта! Собирайте вещи. Завтра утром нашей ноги здесь не будет.

И тут тётка Гортензия совершила последний, предсказуемый и отвратительный кульбит. Её лицо исказилось попыткой улыбки, которая получилась жалкой и подобострастной.

— Дорогие мои… племянницы… я… я, кажется, погорячилась. Это... это от шока! Конечно, вы можете оставаться! Сколько угодно! Это же ваш дом, в конце концов, вы и есть моя семья! Произошло недоразумение, я так устала в дороге! Конечно, оставайтесь!

Она протянула руку, будто желая коснуться Элли, но та отшатнулась, как от гадюки. Элли смотрела на эту женщину, на её трусливую, жадную душу, и её переполняло такое презрение, что казалось, она сейчас задохнётся.

— Нет, благодарим, мэм, — сказала она ледяным тоном, в котором звенела сталь. — Мы не хотим быть вам обузой. Марта, вещи. Вирджиния, иди соберись.

И, не удостоив тётку больше взглядом, она повернулась и твёрдыми шагами направилась в свою комнату, оставив за собой немую сцену: бледную, униженную тётку, рыдающую Марту и Вирджинию, которая сидела, словно парализованная, глядя в пустоту, в которой только что рухнул весь её хрупкий мир любви к Александру, а на его обломках строился чужой, холодный трон графини Соррей.

Глава 12

В доме стояла гробовая тишина, натянутая, как струна перед разрывом. Тётка Гортензия заперлась в своей комнате, очевидно, переваривая шок и строя новые планы по завоеванию милости будущей графини. Марта, напуганная и сбитая с толку, притихла в углу гостиной, сжимая в руках куклу. Вирджиния исчезла в своей комнате сразу после немой сцены.

Элли сидела на своей кровати, глядя в одну точку. Шум в голове потихоньку стихал, оставляя после себя пустынное, холодное спокойствие. Решение принято. Путь определён. Теперь нужно было только дождаться свадьбы, а там… А там она будет свободна. От забот, от ответственности, от этой вечной борьбы. Мысль была грустной, но даже в этой грусти было приятное осознание, что она больше не будет ответственна за них.

Тихий, но настойчивый стук в дверь заставил её вздрогнуть.

— Войди, — сказала она глухо.

Дверь открылась, и на пороге стояла Вирджиния. Она была бледна как полотно, её глаза, заплаканные и огромные, горели тёмным, лихорадочным огнём. Она уже не плакала сейчас, но её всю трясло мелкой дрожью.

— Нам нужно поговорить, — произнесла она, и её голос звучал хрипло, но твёрдо. — На улице. Наедине.

Элли вздохнула. Она знала, что этого не избежать. Откладывать разговор было бессмысленно.

— Хорошо, — коротко кивнула она, поднимаясь и накидывая на плечи шаль.

Они вышли, не сказав ни слова. Воздух на улице был прохладным, вечерним. Вирджиния шла быстро, почти бежала, не глядя по сторонам, а Элли следовала за ней, чувствуя, как с каждым шагом напряжение только нарастает.

Они миновали последние дома Уэстли и свернули на узкую, редко используемую дорогу, ведущую в небольшой перелесок из дубов и буков. Здесь было тихо и пустынно. Последние лучи солнца пробивались сквозь густую листву, рисуя на земле длинные, трепещущие тени.

Как только скрылись из виду последние дома, Вирджиния резко остановилась и обернулась. И тогда всё, что копилось в ней, вырвалось наружу.

— Это правда? — выкрикнула она, и её голос, сорвавшийся на высокой ноте, прозвучал дико в лесной тишине. — это правда, что он… что он предлагал… брак? Мне?

Её лицо исказилось гримасой такой муки и неверия, что Элли на мгновение отпрянула.

— Да, Вирджиния, — ответила она ровно, стараясь сохранить ледяное самообладание. — Граф Соррей сегодня просил у меня твоей руки. Он влюблён в тебя.

Слово «влюблён» прозвучало чуждо и фальшиво в этом контексте.

Вирджиния издала странный, сдавленный звук, будто