Попаданка и её сестры - Валерия Аристова

ребёнок выскочил за дверь, в церкви воцарилась тишина, нарушаемая только шагами самой Элли и шелестом бумаг. Элли стала собирать ноты.

— Вы превосходный педагог, мисс Моррен, — раздался его голос, заставив её вздрогнуть. Он подошёл ближе. — Вы владеете их вниманием не повышая голоса и ни разу никого не ударив палочкой. Я этого не ожидал.

— Дети чувствуют искренность, милорд, — ответила она, пряча тетрадь в папку. — Им не важно, кто перед ними — графиня или бедная учительница. Им важно, верят ли в них.

— Они верят в вас, — констатировал он. В этот момент у церковных ворот остановилась знакомая синяя коляска, присланная, видимо, за Вирджинией. Питер взглянул на неё, потом на Элли. — Позвольте подвезти вас и вашу сестру, мисс Моррен. Дорога сегодня грязная.

Вирджиния, вернувшаяся с сияющими глазами и слегка растрёпанными ветром волосами, была в восторге. Весь путь домой она щебетала, делясь впечатлениями от разговора с Александром, вскользь упоминая, как мило со стороны графа оказать им такую честь. Граф сидел напротив, молчаливый, лишь изредка отвечая ей. Элли же ловила его взгляд, который то останавливался на оживлённом лице Вирджинии, то переходил на её собственное, более сдержанное. В его глазах читалось не насмешливое любопытство, а какое-то сложное непонятное ей чувство.

Когда коляска остановилась у их дома, и они вышли, поблагодарив, Вирджиния, едва дверь закрылась, захлопала в ладоши.

— Видела, Элли? Он сам предложил! Он провожал тебя, он смотрел на репетицию! И Дженнифер в письме пишет, что он часто вспоминает о тебе, говорит, что ты необыкновенная! О, если бы…

— Если бы что? — холодно прервала её Элли, снимая шляпку. — Если бы он сделал предложение? Вирджиния, опомнись. Он вежлив, не более. А ты… ты, кажется, совсем забыла, о чём говорила с Александром. Или у тебя теперь два жениха на примете?

Вирджиния вспыхнула.

— Не смей так говорить! С Александром всё серьёзно! Он… он почти сделал мне предложение! Говорил о нашем будущем!

— Будущем, которое наступит через пять лет, если повезёт! — Элли не сдержалась. Её нервы, и без того напряжённые, лопнули. — Ты живёшь в облаках! Пока ты гуляешь и мечтаешь, я считаю каждую копейку! И если ты не образумишься, я запрещу тебе видеться с Александром. Совсем. Чтобы ты наконец вернулась в реальность и поняла, что Александр Лоуренс тебе не подходит, как жених!

— Ты не смеешь! — закричала Вирджиния, и в её глазах блеснули слёзы ярости. — Ты хочешь контролировать всю мою жизнь! Ты завидуешь, что у меня есть любовь, а у тебя есть только твой дурацкий хор и вечные подсчёты!

— Да, я завидую! — выкрикнула Элли, сама поражаясь своей жестокости. — Я завидую твоей возможности быть глупой и безответственной, пока я несу этот груз за всех!

Они расстались, хлопнув дверьми.

Утром Элли проснулась от непривычной тишины. В доме было пусто. На кухонном столе лежала записка, наспех начертанная рукой сестры: «Мы ушли к викарию. Марта будет играть с малышами, а мне нужно прогуляться».

«Прогуляться. С Александром», — мысленно закончила Элли. Бессильная ярость, острая и горькая, подкатила к горлу. Они сговорились. Маленькая Марта стала союзницей влюблённой сестры против неё, суровой и несправедливой старшей сестры.

Она стояла посреди кухни, сжимая в руках записку, и чувствовала, как её план — план их спасения, окончательно рассыпается в прах. Вирджиния выбрала чувства, а не расчёт. И теперь Элли оставалось одно: либо смириться и тащить этот воз ещё годы, либо просто заставить сестру исполнить свой долг.

Мысль, от которой она прежде отмахивалась, теперь казалась единственно разумной. Нужно срочно найти Вирджинии жениха. Не мечтательного студента, а человека с положением и деньгами. Как это сделать — она не знала. Но должна была придумать.

И тогда её мысли невольно вернулись к вчерашнему дню. К тихой утренней дороге. К словам: «Вы превосходный педагог». К взгляду, лишённому насмешки. К простой любезности — подвезти их, не требуя ничего взамен.

«Питер Эллион, граф Соррей… — подумала она, разжимая зажатые в кулаке пальцы. — Он неплохой человек. В нём есть что-то человечное. И он один из немногих, кто смотрел на меня не как бедную родственницу, а как… человека, который что-то умеет».

Это была опасная мысль. Мысль, которая не имела ничего общего с её планом найти жениха для сестры. Но она упорно вертелась в голове, как назойливая мелодия, смешивая злость на Вирджинию с новым, смутным и тревожным чувством к графу Соррею.

Глава 10

День выдался на удивление тихим и мирным. Вирджиния, помирившись с Элли после очередного, уже не столь яростного спора, увела Марту в гости к её закадычной подруге Мадлен. Они обещали вернуться к ужину, и Элли снова осталась в доме в полном одиночестве.

Тишина была не пугающей, а благодатной. Солнечные лучи, падая через окно, рисовали на вычешенном полу тёплые золотистые квадраты. Элли сидела в гостиной, в своём любимом кресле у камина (хотя огонь сейчас не горел), и вышивала тонкий пояс для нового платья. Шёлковая нить ложилась ровными стежками, создавая изящный узор из листьев и ягод. В голове царил непривычный покой.

«Всё налаживается, — думала она, откладывая работу и разминая уставшие пальцы. — Хор наконец-то звучит, как положено хору, а не сброду забредших на огонёк детей. Деньги есть, пусть и небольшие. Тётя Гортензия молчит, значит, не против нашего присутствия, иначе давно прислала бы гневное письмо в ответ на письмо миссис Поттер. Марта радуется, у неё появилась подруга. Вирджиния… ну, пусть себе мечтает об Александре. Главное, что кризис миновал. Я ещё успею присмотреть ей хорошего богатого жениха». Она смотрела на свои руки, привыкшие и к иголке, и к дирижированию, и к стирке. «Я сумела. Я не сломалась. В этом чужом, жёстком мире я сумела найти опору и дать её другим. Я молодец».

Чувство гордости, редкое и хрупкое, согревало её изнутри. Она позволила себе мечту: вот она скопит немного больше денег, купит Вирджинии действительно хорошее платье, может, съездит с ней в Линфилд, в театр… А там... Там сестру может и заметит богатый мужчина. Мир уже не казался враждебной крепостью, а скорее полем, на котором она научилась сеять и жать.

Именно в этот миг безмятежности раздался чёткий, уверенный стук в дверь. Не робкое постукивание соседки или ученицы, а твёрдый, отмеренный удар. Элли нахмурилась. Кто бы это мог быть? Она поправила волосы, сгладила складки на простом домашнем платье и пошла открывать.

На пороге, залитый полуденным солнцем, стоял граф Питер Эллиот. Он был один, без слуг, без сестры. В