Попаданка и её сестры - Валерия Аристова

женская ревность к сестре, а ревность неудачника к любимчик фортуны. Почему Вирджинии? Почему все достаётся её сестре? Красота, любовь Александра, дружба с Дженнифер, а теперь ещё и богатство, титул, всё, о чём Элли только что мечтала? Почему судьба бьёт в одну точку? Она, Элли, тащила этот воз, она вытащила их всех из трясины, а награда — самая сладкая, самая блестящая, уйдёт той, кто шёл за ней по дороге, жалуясь на усталость?

Она сидела, бледная как полотно, и чувствовала, как её горло сжимает спазм. Она должна была что-то сказать. Граф смотрел на неё с ожиданием, может быть, с лёгким беспокойством.

И тогда, сквозь боль, сквозь обиду, сквозь разбитые мечты, пробился холодный, ясный луч рассудка. Она взяла в руки чашечку с чаем и сделала глоток, чтобы прочистить горло. Это всё равно прекрасный брак. Лучший из всех возможных. Он решает все их проблемы. Раз и навсегда. Вирджиния будет счастлива (она уже счастлива при мысли об Александре, но это ерунда, она полюбит богатство, роскошь, положение). Марта будет в безопасности, получит блестящее образование, приданое и сможет выбрать лучшего мужа. А сама Элли обретает свободу. Ей не придётся больше никого содержать. Она смогу жить для себя. Может, даже выйдет замуж, если новый родственник соизволит взять в Лондон и ее.

Это был горький привкус победы. Победы, в которой не было ничего, кроме облегчения от конца борьбы.

Она медленно подняла голову. Заставила губы сложиться во что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Заставила голос звучать ровно, почти достойно.

— Милорд, — начала она, и голос её не дрогнул. — Это… так неожиданно. Такая честь! Вы оказываете моей сестре великую честь.

Она сделала паузу, собираясь с силами для последнего, самого важного усилия.

— Я, как старшая в семье, даю своё согласие. Я согласна, чтобы моя сестра мисс Вирджиния Моррен стала вашей женой.

Она произнесла это. И в тот же миг почувствовала, как что-то важное внутри — какая-то последняя надежда, какая-то иллюзия о справедливости мира — беззвучно лопнула и осыпалась пеплом. Она продала не себя. Она продала сестру. И в этой сделке не было ни капли её собственного счастья. Только холодный, безжалостный расчёт, который оказался единственным, на что она могла опереться в этом чужом веке.

Глава 11

Дверь закрылась за графом с тихим щелчком. Элли стояла посреди гостиной, не в силах пошевелиться. Она слышала, как за окном удаляется стук копыт его лошади, и этот звук казался похоронным маршем по её собственной, так и не состоявшейся, судьбе.

Когда стук копыт затих вдали, последние остатки самообладания покинули её. Она не упала на стул, а скорее сползла на него, обхватив себя руками, как будто от холода. Горькая, солёная волна подкатила к горлу, и слёзы хлынули сами — тихие, жгущие щёки. Это были слёзы не просто обиды, а унизительного прозрения. Её выбрали? Нет. Её обошли. Её использовали как дверную ручку, чтобы войти в их жизнь. Всё, что он ценил — её стойкость, её ум, — оказалось всего лишь лицемерием. Он хотел видеть её на своей стороне. Старшая сестра. Хорошая, умная, умеющая работать и копить деньги. А для роли жены, графини, избранницы сердца годилась только Вирджиния с её свежей красотой и лёгким нравом. И полной непригодностью к труду.

«Я — тень, — думала она, давясь слезами. — Я всегда буду тенью. В двадцать первом веке, в девятнадцатом… Вечная ненужная сестра, которую не любят и не замечают».

Она плакала так горько и безнадёжно, как не плакала даже в первые дни после провала в этот мир. Тогда причиной слез был страх. Теперь была боль. Глухая, ноющая, отравляющая душу.

Внезапно снаружи послышались голоса, быстрые шаги по каменной дорожке. Детский смех Марты, оживлённые переливы голоса Вирджинии… и ещё один голос — резкий, незнакомый, женский. Элли вскочила, как обожжённая. Слёзы! Она не могла показаться им такой. Она вытерла лицо рукавом, сглотнула ком в горле, сделала несколько судорожных вдохов. Снова глотнула чаю. Глаза, наверное, красные, но делать было нечего.

Дверь распахнулась прежде, чем она успела к ней подойти.

— Вот, представляешь, мы встретили эту леди на дороге, она шла к нашему дому! — звонко выпалила Марта, влетая первой.

За ней вошла Вирджиния, её лицо сначала сияло от хорошей прогулки, но тут же померкло, когда она увидела выражение лица Элли. А следом, переступив порог с видом полновластной хозяйки, вступила незнакомка.

Это была женщина лет пятидесяти, сухая, подтянутая, в тёмно-сером дорожном платье и шляпке с жёсткими полями. Её лицо, когда-то, возможно, миловидное, теперь было испещрено сеточкой морщин, а тонкие губы поджаты в одну неодобрительную линию. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Элли, по обстановке, по букету полевых цветов на столе, и в её глазах вспыхнули злые огоньки.

— Итак, — произнесла она ледяным тоном, не снимая перчаток. — Это и есть те самые непрошенные гости, которые заняли мой дом?

Элли почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Миссис… миссис Бэйли? — выдавила она.

— В моём же собственном доме, — продолжала тётка Гортензия, словно не слыша её. — Без моего ведома и разрешения! Кто позволил вам распоряжаться моим имуществом, спать в моих постелях, пользоваться моей посудой? Соседка, говорите, ключ дала? Я покажу этой Поттер, как раздавать ключи от чужих домов!

— Тётя Гортензия, — начала Элли, заставляя голос звучать твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Мы писали вам. Мы в отчаянном положении. Родители умерли, дом продали за долги. Нам некуда было идти. Мы думали…

— Вы думали, что можете бесконечно сидеть на моей шее! — перебила её женщина. — Я не собираюсь содержать трёх взрослых девушек! У меня своих забот хватает! Вы немедленно собирайте свои пожитки и…

— Пожалуйста, мэм! — голос Вирджинии, звонкий и дрожащий, разрезал пространство. Она шагнула вперёд, встала рядом с Элли. — Тётушка, мы не будем вам в тягость! Элли работает, она содержит нас! Мы не просим у вас денег, только кров! Мы будем тихими, как мыши!

— Как мышки! — пискнула Марта, испуганно прижимаясь к Элли и хватая её за платье.

— Работает? — миссис Бэйли фыркнула, окидывая Элли уничижительным взглядом с ног до головы. — И что же это за работа у благородной девицы? Стирает бельё? Шьёт на продажу? Позорище!

— Я руковожу церковным хором и даю уроки музыки! — выпалила Элли, и её собственная ярость, смешавшись с обидой и страхом, вырвалась наружу. — Это честный труд! И мы благодарны вам за крышу над головой, но если вы так категоричны, то мы уйдём! Только не сейчас, не