Попаданка и её сестры - Валерия Аристова

— Подругой, — без выражения повторила Элли, вкалывая иглу в ткань. — У которой в кармане годовой доход, равный, наверное, сотне наших.

— Не в деньгах же дело! — вспыхивала Вирджиния. — Мы делимся секретами. Я рассказала ей… про Александра.

Элли вздохнула, откладывая работу. Это было худшее из возможных признаний.

— И что же сказала подруга-графиня?

— Она сказала, что это прекрасно, когда любовь взаимна, — Вирджиния говорила мечтательно, поправляя кулон, подаренный Ей Дженнифер, которыей теперь не снимала. — И что нужно верить в лучшее.

Иногда, по словам Вирджинии, к их прогулкам присоединялся граф. Особенно часто он находил их в розарии, где Вирджиния любовалась самыми модными пышными сортами роз. — Он срезал для меня белую розу «Альба» вчера, — как-то призналась она, слегка краснея. — Сказал, что её чистота напоминает ему… ну, в общем, он был очень любезен.

— Любезен, — язвительно повторила Элли. Она встала и подошла к сестре, глядя ей прямо в глаза. — Вирджиния, слушай меня внимательно. Граф Соррей — человек своего круга. Он может быть любезен, он может дарить цветы, он может даже увлечься хорошеньким личиком. Но он не женится на племяннице отсутствующей тётки, у которой за душой — три платья и шкатулка с медяками. Наш отец был дворянином, да, но это не значит абсолютно ничего. Мы для него — забавное развлечение, экзотика. Не оставайся с ним наедине. Понятно?

Вирджиния отпрянула, её лицо залила краска обиды.

— Ты всегда всё знаешь лучше! Ты всё видишь в чёрном свете! Может, он просто порядочный человек? А я… я уже решила, за кого выйду замуж! И это не граф Соррей, если тебе так интересно!

— За Александра? — Элли не выдержала и рассмеялась, но смех звучал горько. — Прекрасно. А ты задавала себе вопрос, когда он сможет на тебе жениться? Через год? Через пять? Он студент, Вирджиния! Ему самому нужно встать на ноги, найти место, скопить хоть что-то! Ты готова ждать? Ждать, а пока я буду содержать нас троих?

— Я буду помогать! Я найду работу! — выкрикнула Вирджиния, но в её глазах читалась неуверенность.

— Шить на заказ? Это копейки, и ты это знаешь.

Их спор прервал стук в дверь. Снова посыльный, снова записка. На этот раз приглашение было формальным, на небольшой обед, и адресовано всем трём мисс Моррен.

— Видишь? — сказала Вирджиния с вызовом. — Нас приглашают все вместе. Да ещё и на обед. Значит, нас принимают, как равных!

Но подготовка к визиту спустя несколько дней обернулась новой ссорой. Вирджиния, недовольная своим перешитым платьем, решила, что ей не хватает изящного акцента.

— Дай мне твою шаль, Элли. Ту, с цветочной каймой. Она прекрасно дополнит моё платье.

— Ни за что, — холодно ответила Элли, проверяя, гладко ли лежат её собственные, купленные совсем недавно, кружева. — Это моя лучшая вещь. Надень свою кружевную косынку.

— Она мне не нравится! Мне нравится твоя шаль! Ты всё себе забираешь! — Вирджиния, не слушая возражений, уже накинула драгоценную шаль на плечи.

Элли подскочила и попыталась снять её.

— Верни сейчас же! Это моё!

— Я надену ее! — отчаянно держалась за концы шали Вирджиния. — Ты эгоистка!

Перепалку прекратила вышедшая из своей комнаты Марта.

— Почему вы все время ссоритесь? — воскликнула она, — неужели нельзя хоть раз поехать спокойно?

— Можно оставить Марту дома, — бросила Элли, от чего Марта вдруг зарыдала.

В итоге в нарядной коляске графа ехали три женщины в самом скверном расположении духа: всхлипывающая Марта, Элли, холодная и молчаливая, сжавшая губы в тонкую ниточку, Вирджиния, надменная и раздражённая, кутающаяся в чужую шаль.

Обед в изысканной столовой с фамильным серебром и хрусталём прошёл в тихой вежливой атмосфере. Дженнифер, чувствуя напряжение, робко пыталась поддержать беседу, спрашивая Элли о хоре. Вирджиния отвечала односложно, граф наблюдал за этой сценой с тем же отстранённым, слегка насмешливым выражением, которое так бесило Элли. Она чувствовала себя последней дурой, сидящей тут в своём жалком наряде рядом с этим блеском.

Как только трапеза закончилась, Вирджиния, не скрывая облегчения, увлекла Дженнифер «посмотреть новые гравюры» в её покои. Марту, немного приунывшую, увел старый дворецкий показывать голубятню. И Элли неожиданно для себя осталась наедине с графом Соррей.

Молчание повисло густое, неловкое. Элли смотрела в камин, желая провалиться сквозь землю.

— Вы, кажется, не в восторге от нашего общества, мисс Моррен, — наконец произнёс граф. Его голос был ровным, без привычной насмешки.

— Всё прекрасно, милорд, — автоматически ответила она.

— Не лгите. Это недостойно вас. Вы весь обед выглядели так, будто ждёте приговора.

Элли подняла на него глаза. Усталость и раздражение прорвали плотину осторожности.

— А разве не так, милорд? Для вас это все забава. Пригласить бедных девиц, посмотреть, как они будут ёжиться в вашем великолепии. Для нас это — испытание. Мы должны следить за каждым словом, каждым жестом, чтобы не опозориться. И да, это утомительно.

Он не оскорбился. Напротив, откинулся в кресле, изучая её.

— Вы говорите о «нас». Но, судя по всему, основная тяжесть этого «испытания» лежит на вас. Вы же старшая сестра. Остальные не переживают о таких вещах.

— Кто же ещё? — вырвалось у Элли. — Родителей нет. Дом отняли. Остались три девушки без гроша. Я должна была что-то придумать.

— И вы придумали. Руководить церковным хором. Учить детей пению. Необычное занятие для леди.

— Выбор между работой и голодной смертью невелик, милорд, — резко сказала она. — И да, я рада этой работе. Она даёт мне возможность содержать сестёр. Это честный труд. Мне не за что краснеть.

Он молчал несколько мгновений, и его лицо, обычно такое надменное, казалось, немного смягчилось.

— Я никогда не видел леди, которая бы так откровенно… радовалась необходимости трудиться. Обычно это скрывают, стыдятся.

— Мне не до предрассудков, — пожала плечами Элли. Ей было странно говорить с ним так откровенно, но что-то в его тоне развязывало язык. Возможно, та же усталость, что и у неё, только другого свойства.

Неожиданно для себя она спросила:

— А вы, милорд? Вам никогда не приходилось… делать что-то не из-за желания, а из-за необходимости?

Питер Эллиот задумался, глядя на пламя.

— Воспитывать сестру, — улыбнулся он. — Дженнифер была очень болезненным ребёнком. После смерти родителей я постоянно был в разъездах, искал врачей, лучший климат, нянь… Боялся её потерять. Мы жили в Италии, потому что английский климат её убивал. Это была не обязанность, которую я выбрал. Это была необходимость. И я научился за это… ценить каждый день, когда она здорова и улыбается.

В его словах не было ни капли наигранности. Это была простая, настоящая правда. Элли смотрела на него, и образ