Меня зовут Кожа́ - Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев

уже порядком надоело торчать в рядах зрителей и хотелось поразмяться самому. Юркнув под руку какого-то старика с узкой и очень длинной бородой, я выскочил на середину круга и закричал:

— Я буду бороться!

— Молодец Кожа!

Старший тоя, Бекбулат, похлопал меня по плечу и крикнул, обращаясь к мужчинам из «Кызыл шекара», так назывался соседний колхоз:

— Давайте сюда вашего силача.

Соседи пошептались, и в круг вышел белолицый, долговязый парень лет пятнадцати, зеленоглазый и горбоносый.

Смагул и его приятели завопили:

— Отставить! Отставить! Какой же это мальчик? Его в армию призывать пора!

— Ровесника!

— Не по правилам!

Глава тоя хотел было что-то сказать, но мужчины из «Кызыл шекара», в свою очередь, заголосили:

— Сила не имеет возраста!

— Никто не виноват, что у вас мальчишки мелкорослые!

— Тихо! — трижды хлопнул в ладоши старший. — Боритесь!

Моим любимым приемом было подцепить ноги противника изнутри и, как крюком, тянуть их на себя. Но с этим долговязым парнем ничего нельзя было поделать. Я просто не мог дотянуться до его тощих ног и болтал своими в воздухе.

Горбоносый сообразил в чем дело, отставил свои ножищи еще дальше и всей тяжестью тела налег на мои плечи. Я попробовал сдвинуть противника с места. Куда там! Он оставался недвижим, как стенка дома. Видимо, надеясь на силу своих рук, мой противник пытался поднять меня и свалить на бок. Ну, я-то тоже не лыком шит. Каждый раз, когда он пытался приподнять меня, я припадал к земле и снова вскакивал на ноги.

До слуха моего доносился громкий хохот зрителей и крики:

— Давай, давай, Салдар! Приложи его хорошенько!

— Переломи длинного пополам, Кожа!

Вдруг в голову мне пришла отличная мысль. Я стал отходить к бугорку. Противник следовал за мной. Как только мы очутились на склоне, я сделал вид, что наконец-то кренюсь на бок. Торжествующий Салдар утроил усилия и налег на мое плечо всей тяжестью. Вместо того чтобы сопротивляться, я тихо скользнул на землю. Горбоносый перелетел через меня и со всего размаху шлепнулся на землю. Он не удержался на косом склоне и, перевернувшись несколько раз, растянулся на спине.

Наградой мне был взрыв хохота. Меня окружили люди из нашего колхоза и из «Кызыл шекара», хлопали по плечам, поздравляли, желали расти большим.

Бекбулат вручил мне премию — пятнадцать рублей.

Не успел я засунуть их в карман, как услышал крик:

— А-а, воришка! Попался мне наконец!

Какой-то мужчина схватил меня в охапку и потащил в сторону. Я пытался разглядеть его лицо и не мог.

Вытащив из толпы, этот человек взял меня за шиворот и несколько раз встряхнул.

Лицо мужчины показалось мне знакомым, но я никак не мог припомнить, где именно я видел его.

— Что вам от меня нужно? — повторял я испуганно и недоуменно.

Человек этот был, видимо, не на шутку разозлен. Он стиснул зубы. Пучок его черненькой бородки подпрыгивал от ярости.

— Он еще спрашивает? — протянул человек. — Оторву тебе голову, если она такая, что ничего не помнит!.. Это ты выпил кумыс в моей юрте и украл каракулевую шкурку!

Да, теперь я признал этого человека. Тот самый пастух, что просил у нас с Султаном спички.

— Не брал я вашего каракуля, — буркнул я краснея.

— Наверно, шайтан незримо посетил мое скромное жилище и унес шкурку. До вашего прихода она лежала на месте. Исчезли вы — не стало и шкурки…

Вокруг нас успела собраться порядочная толпа.

— Пустите, это не я! — крикнул я, чтобы поскорей выбраться из этого положения. Не хватало еще, чтобы подошли люди из нашего колхоза, которые потом расскажут обо всем маме.

— А кто же?

— Другой мальчик, который был со мной.

Чабан взял меня за плечи и строго посмотрел мне в глаза. По-видимому, он поверил мне, потому что, выпустив меня из рук, спросил:

— А где же он?

— Не знаю. Он стоял рядом со мной, когда началась борьба. Потом я ушел бороться…

В тот же момент я заметил Султана, который поспешно отвязывал коня. Жумагул следил за направлением моего взгляда и тоже увидел Султана. Вдруг он закричал:

— Держите, держите мальчишку!

Куда там! Только копыта застучали, только пыль встала облаком, и через несколько секунд Чалый уже достиг края поляны.

Жумагул бросился к коновязи. Оказывается, Чалый и пузатый конь пастуха были привязаны совсем рядом.

Погоня окончилась без успеха. Жумагул вернулся злой, потный, с расстегнутым воротом.

— Чей он парень? — спросил чабан.

— Сын коневода Сугура.

Послышалась музыка. Веселье продолжалось. Но я потихоньку отошел в сторону, сел на коня и уехал.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Рассказывает о том, как меня сфотографировали, и о том, что слава иногда может быть очень горькой.

Настроение у меня было, сами понимаете, хуже чем самое отвратительное. Вот до чего довела меня дружба с Султаном. При всем честном народе тебя хватают за шиворот и называют воришкой, а ты даже не можешь ничего возразить. Права была мама, уверяя, что с Султаном не стоит дружить.

Впрочем, что говорить об этом! Даже если бы я и поссорился с ним сразу же после приезда на джайляу, все равно было бы поздно. Клеймо «воришка» уже горело бы у меня на лбу.

Я думал о том, что весть о случившемся дойдет до школы и все — и директор, и учителя, и Жанар, и географ Рахманов — узнают о том, что среди учеников нашего класса нашелся вор.

Неужели и Рахманов поверит в мою виновность? Нет, этого не может быть!

Если есть на земле человек, который может понять меня, поверить мне, так это Рахманов. Дело не только в том, что я считаюсь лучшим учеником по географии и истории, а в том, что я никогда еще не обманывал этого человека и не обману.

Рахманов преподает у нас всего год. И в первый же день, как только он пришел в школу, я провинился перед ним.

Случилось это так.

Дежурный предупредил, что мы должны помочь принести из учительской учебные пособия.

Я добежал до учительской первым и схватил самое интересное — большой глобус. Ребята с картами и таблицами прошли мимо меня, а я сделал вид, что заинтересовался стенгазетой, и остался один в коридоре.

У меня у самого был дома глобус. Дядя Алекпер привез его мне в день моего четырехлетия. Я очень любил свой глобус и знал его наизусть. Так что сам по себе этот предмет не был для меня новостью. Но глобус нового учителя, которого еще никто не видел, был, во-первых,