Меня зовут Кожа́ - Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев

— Ты… ты украл?

— Смотри, никому ни звука… Я тебе тоже достану. Еще лучше. Будешь дружить со мной, Султаном, никогда не пропадешь, Кара Кожа!

Этого еще не хватало! Я ненавидел воровство и воров! По-моему, лучше тысячу раз нарушить дисциплину, сто раз не выучить урока, оттузить десять девчонок и разбить нос Жантасу двадцать, даже тридцать раз, чем украсть хотя бы промокашку или перышко. Тот, кто способен воровать, может совершить любое, самое подлое преступление.

Я был настолько потрясен, что не мог ответить Султану ни слова. Теперь я глядел на его коричневую, загорелую, сильную шею, которая и без того надоела мне за время дороги, с ненавистью и какой-то брезгливостью.

Навстречу нам из лощины показалась фигура чабана. Это был скуластый человек средних лет с маленькой острой бородкой. На поводу он вел лошадь.

— Скорей спрячь каракуль! — прошипел Султан.

А так как я все еще не мог прийти в себя, то он выхватил шкурку у меня из рук и быстро сунул в сумку.

— Эй, ребята. Есть у вас спички? — крикнул пастух.

Левый карман Султана был набит спичками, и я знал об этом.

Но Султан почему-то ответил:

— Нету, дяденька!

Я со всей злостью, на которую был способен, двинул Султана локтем в бок:

— Зачем врешь!

— Вот хожу, хожу, — жаловался чабан, — и никак не найду, у кого бы прикурить. Если бы у вас, ребята, нашлось для меня хоть, пять-шесть штучек… Коробка у меня есть…

Я не дал Султану говорить.

— У нас есть спички, дяденька! — Я быстро залез в карман к Султану и вытащил целую, туго набитую коробку.

— Возьмите, пожалуйста! — протянул я коробку чабану.

У того была, видно, давно приготовлена толстая самокрутка, которую он вытянул из-за подкладки шапки. Он быстро прикурил, с жадностью затянулся несколько раз и, улыбаясь, произнес:

— Хорошо… Растите большие, ребятки. Вы из какого колхоза?

Султан не дал мне рта раскрыть.

— Имени Калинина, — быстро ответил он и ударил Чалого пятками.

— Что ты все время обманываешь? — сердито спросил я, когда Чалый снова перешел на рысь.

— Ты, Кожа, парень неплохой, — засмеялся Султан, — но глуп еще. А вдруг это и есть Жумагул? Он придет домой, догадается, что это мы выпили кумыс, съели мясо и украли шкурку… Начнет искать нас. Так пусть ищет в колхозе имени Калинина. — И он снова противно расхохотался.

— Почему ты говоришь — мы украли? — недовольно спросил я. — Я-то ведь к этой шкурке не притрагивался.

— Один за всех, все за одного, — таинственно произнес Султан. — Думаешь, если ты не сам взял, а только помогал, — ты не причастен? Нет, дружок. На тебе столько же вины, как и на мне.

— Чем же я тебе помогал? — рассердился я.

— Был вместе со мной. Какой судья, какой прокурор поверит тебе, что ты ничего не знал о шкурке? Теперь до конца дней своих, до самой смерти ты должен хранить тайну. Иначе тебе так же несдобровать, как и мне.

Этого еще не хватало! Значит, я тоже вор?!

Эх, если бы я знал сам дорогу на джайляу! Я бы треснул изо всех сил по коричневой шее Султана, спрыгнул бы с лошади и убежал. Можно залезть на скалу. Пусть Султан попробует туда взобраться, не слезая с коня. А лошадь тоже не оставишь без присмотра на дороге… Но Султан вез меня, и пришлось промолчать.

Первая бригада, в которой мама работала дояркой, расположилась у начала широкой лощины, заросшей густым сосняком.

Это место находилось сразу же за перевалом, под названием Кабанда. Тут вырос почти целый аул: несколько юрт, десяток шалашей и загонщиков для скота. Шалаш моей мамы стоял в стороне от остальных, поближе к речке.

Заслышав стук копыт Чалого, мама появилась в дверях с ведром в руке.

— Здравствуйте, Миллат-апай! — почтительно приветствовал маму Султан.

Мама была очень удивлена моим появлением.

— Ваш сын сидел дома, — объяснял Султан. — Я решил, что мальчику скучно одному в ауле, и вот привез его сюда.

— Я думала, ты поедешь в лагерь, — обратилась ко мне мама.

— Путевку мне не дали.

Заметив, что мама не особенно довольна его появлением, Султан поспешил уехать.

— Завтра жди меня! — крикнул он с полдороги. — Приведу коня, будем вместе объезжать джайляу.

— Ох, чует мое сердце недоброе, — вздохнула мама, — не думала я, что ты свяжешься с этим плутом, которого никто терпеть не может. Нельзя ходить рядом с таким человеком. Рано или поздно он толкнет попутчика в грязь… А ты еще совсем ребенок…

Не знаю, как бы сложилась моя судьба, если бы мама не произнесла этих слов.

Я промолчал, не желая ее огорчать. Но в глубине души я знал, что мама неправа. Не такой уж я маленький ребенок, чтобы следовать плохому, если меня потянет к этому Султан.

Неужели мама думает, что у меня своей головы на плечах нет. И ей, и самому себе я должен доказать, что могу продолжать дружбу с Султаном и остаться честным человеком.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Рассказывает о том, какой у чабана Смагула был той и что не этом тое случилось.

Прошел месяц с того дня, когда мы приехали на джайляу. Я почти не расставался с Султаном. Благодаря ему мне не приходилось ломать голову над тем, чем бы заняться. В любую минуту к моим услугам были самые лучшие кони пастбища. Султан приводил и рысаков, и иноходцев. Целые дни проводили мы в седле.

Как-то утром, когда мама ушла доить коров, я лежал в постели и, опершись локтем на подушку, читал «Робинзона Крузо».

За дверью послышался топот копыт и голос Султана:

— Эй, Кара Кожа! Ты жив?

«Опять не даст дочитать книгу», — недовольно подумал я.

Султан уже входил в шалаш.

— Э-э, черт бы тебя побрал! — заворчал он. — Все, лежишь… Не надоели тебе еще книги? — Он протолкнул руку к «Робинзону Крузо».

— Погоди, я отмечу страницу, до которой дочитал.

— Чего тут отмечать. До того места, где нарисован какой-то голый псих в чалме из перьев… Одевайся живей. Смагул устраивает той. Поехали…

— Что за той?

— Вечно тебе нужно объяснять. Смагул недавно съездил в Москву, на выставку. Получил там грамоту. В честь этого и устраивается праздник… Я привел тебе каурую кобылку. Ветер, а не лошадь…

Той удался на славу! В самый разгар праздника, когда мы с Султаном, тесно прижавшись друг к другу, сдавленные со всех сторон клокочущей, горластой толпой зрителей, следили за поединком силачей, старший тоя объявил:

— Начинаем борьбу ребятишек…

Я неплохо боролся. Кроме того, мне