Эмпаты - Мэтт Каулиц

– Пошел вон из моего дома, ублюдок!

Крик отца еще долго звенел у Кая в ушах.

Глава 4. Розовый перец

Кай сидел в парке, отгородившись от прохожих мрачным выражением лица и челкой. На макушке едва держались остатки хвостика, растянутая резинка с трудом удерживала волосы, но он лишь досадливо отмахивался от щекочущих прядей. Рядом на скамейке валялась стопка мятых газет. Все страницы усеяли фотографии с приема Мёрфи. Некоторые листы были надорваны и скомканы, одна из полос и вовсе оказалась разорвана пополам.

Выглядел он на них ужасно.

Несколько фото крупным планом, в том числе, где Кай в драных джинсах и футболке, на бедрах криво висит грязная толстовка. Если бы он не знал предысторию своего внешнего вида, то подумал бы, что это тщательно продуманный бунтарский маскарад. Волосы неряшливо торчат во все стороны, отчетливо видно разбитую губу и синяк на лице. Фрея на заднем фоне кажется образцом элегантности, ее темные волосы почти не отливают той ржавчиной, что так заметна у брата.

«Старший наследник Мёрфи появился на приеме в компрометирующем виде» – буквы сочились язвительностью с желтоватой бумаги.

На втором фото Кай говорит в микрофон, хищно подавшись вперед. Взгляд холодный, почти отцовский, лицо самоуверенное. И не скажешь, что внутри от трясся от паники. «Громкое заявление старшего наследника Мёрфи» – заголовок еще более вызывающий, чем его мимика. Он настолько привык притворяться перед всеми, что сам не заметил, как хорошо вжился в роль.

Остальные статьи пестрели криками о инъекции «ЭКВАД». Десятки интервью с врачами и военными, невесть откуда раздобытые меньше чем за сутки. Вполне вероятно, отец заранее прикормил несколько писак, жаждущих горячей новинки. Еще больше статей пестрели «конфиденциальными» заявлений от Николауса Мёрфи. Желтые газеты заковыристо намекали на новое химическое оружие, которым корпорация планирует травить инсайдеров. Инспекция от комментариев удерживалась.

Кай скопом сгреб газеты, и, скомкав их в необъятную кучу, запихал в мусорку. Его лицо издевательски торчало с верхней полосы, колыхаясь на ветру. Он не так часто попадал в новостные сводки, чтоб его поголовно узнавали на улицах. Лично его знали лишь самые пронырливые журналисты и работники отца. До сегодняшнего дня. Остается надеяться, что все вокруг разучились читать.

Мимо пробежала толпа школьников, нагруженная пакетами с учебниками. Сегодня Кай не стал забредать в глубину парка, нуждаясь хоть в чьем-то присутствии и со стороны впитывая чужие эмоции. Те звенящими монетами падали во внутреннюю пустоту, не в силах ни заполнить ее, ни осветить. Радость. Предвкушение. Светлая грусть, что заканчивается лето, а в школу одновременно хочется и не хочется возвращаться. Ему никогда не хотелось.

«Завтра вернешься.»

Каю казалось он готов, но сердце все равно тревожно екнуло в предвкушении неизвестного. Казалось бы – обычное учебное заведение, но его близость с Инспекцией не могла не вызывать тревогу. В запасном рюкзаке лежало несколько баночек с таблетками, рецепт от врача, вещи на первое время и блокнот, прихваченный в последний момент. Все необходимое для учебы и ухода из дома.

Завтра он пойдет в институт. Потому что больше идти некуда. Наверное, стоит договориться про общежитие.

Это утро Кай провел рыская по больницах и отыскивая пострадавших во время его срыва на стадионе. Даже ссора с отцом не смогла затмить гнетущее чувство вины. Если бы это что-то изменило – он бы давно сидел в Инспекции и давал показания. Но это только даст лишний повод для продвижения инъекции и очернения инсайдеров. А он и так чувствует себя достаточно виноватым, чтоб взять на себя еще и роль угнетателя себе подобных.

Заговорить ни с кем из пациентов Кай так и не решился. Да и что бы он им сказал? «Простите, что я чокнутый, мне очень жаль?»

На выходе из приемного отделения больницы Кай украдкой обернулся, выгреб все наличные из рюкзака и сунул в прозрачную коробку с надписью «Благотворительность». Мятые купюры заполнили небольшой сейф доверху: тут была вся его наличность, прихваченная из дома. Денег осталось едва ли на один обед. Но это было лишь самая малая часть того, что он мог сделать, чтоб приглушить виноватый вой совести. Удивленный шепот медсестер еще долго вился следом, пока за его спиной не хлопнула дверь.

На что теперь жить Кая волновало в последнюю очередь. За плечами неотступно маячили призраки банковских счетов, какие-то будут доступны только после совершеннолетия, какие-то открыты на его ежедневные нужды отцом. Из-за этого Кай чувствовал себя лицемером, кинувшим объедки беднякам и укатившим в закат на Феррари.

– Синдром самозванца, – произнес в слух Кай, задумчиво склонив голову набок.

Дерево, к которому он обратился, безмолвствовало. Проходившая мимо женщина удивленно обернулась, выискивая его невидимого собеседника. Прошла было дальше, но замедлилась и более внимательно всмотрелась в странного парнишку, говорящего вслух. Взгляд ее метнулся к обрывку газеты, все еще торчащего из урны.

– Простите, вы случайно не Мё…

Прежде, чем незнакомка договорила, Кай отвернулся и, подхватив рюкзак, направился в другую сторону. На ходу достав кепку, он торопливо нахлобучил ее на голову козырьком вперед, хотя та мешалась и закрывала обзор. Но это все-таки лучше, чем чужое внимание.

***

– Извините, свободных мест нет. Запись в общежитие была открыта с начала лета, что ж вы так, молодой человек?

Методистка с сожалением покачала головой, в который раз проверив список. На пальцах блеснули многочисленные кольца, даже на мизинце красовалась миниатюрная бабочка, на которую Кай старательно пялился.

– У нас очень много иногородних ребят, места среди них нарасхват и им отдается приоритет при распределении.

– Неужели все студенты уже заселились? Наверняка кто-то приедет только завтра, к началу учебного дня. Я бы мог просто переночевать там, – спросил Кай, крутя в руках ту самую кепку. Волосы после нее торчали во все стороны, и он наскоро пригладил их пятерней перед дверью на кафедру. Челка от этого еще более воинственно встопорщилась.

Девушка в который раз покачала головой, с искренним сочувствием взглянув на лохматого собеседника.

– Все койки распределены, а ребята не отчитываются о ночевке в общежитии. Там и вахтерша студенческие только вечером проверяет, чтоб посторонние ночами не шастали. Кто ж знает, будут ли они ночевать?

– Окей, а какая-нибудь гостиная там есть? Вряд ли я за сегодня найду другое жилье.

– Ох, что же мне с вами делать, студентами…

– Спасти от ночевки на улице? – искренне улыбнулся Кай, на полную отзеркаливая симпатию методистки. Чем дружелюбнее человек относился к нему – тем проще было почувствовать такую же эмоцию и